С
овременные мемуары
3 8
Когда мы приехали в Сестро-
рецк, цветы иван-чая в Дубках были
выше меня.
За вал на Дубковском шоссе хо-
дить воспрещалось, на куске фанеры
было написано: «Запретная зона».
От вала мы сворачивали к зали-
ву. Курзал Курорта был разрушен, но
его деревянный остов по-прежнему
красовался ажурной резьбой балко-
нов и веранд.
Несколько раз вечером, когда
было уже поздно, мы видели, как
на пляж возле Курорта вывозили
инвалидов войны, молодых парней,
у них не было ни рук, ни ног. Они
громко смеялись, радуясь морскому
воздуху и воде. Забыть это невоз-
можно.
Война и здесь продолжала на-
поминать о себе: воронки вместо
домов, доты, дзоты в Дубковском
парке. Во дворах домов то и дело
находили осколки снарядов.
Пленные в пятнистых маскха-
латах убирали завалы.
Как-то раз я кормила бездо-
мную собаку макаронами, которые
прятала для нее в карманчик во
время обеда. И вдруг совсем близко
увидела лицо пленного, бледное,
какое-то серо-зеленое, почти как его
маскхалат. Он неотрывно смотрел
на длинную макаронину. «Голод-
ный», - мелькнуло у меня. Что такое
голод я знала.
Макаронину поделила между
Дружком и этим тощим, как приви-
дение, немцем, протянула ему: «На».
Лицо его как будто раздвинулось, и
он улыбнулся синими глазами. Это
было странно, «фриц» и улыбается
как все. «У него, наверное, дочка та-
кого же возраста, как ты», - сказала
бабушка.
На улицах бабушку часто оста-
навливали ее бывшие ученики. Она
называла их всех по именам. Позади
испытания войны, потери, а старая
учительница в белой панамочке
помнит все детские шалости и успе-
хи своих питомцев.
В учительском доме, где мы
жили, пахло прогретыми солнцем
бревнами и было очень чисто: пол
длинного коридора почти всегда
оставался влажным, так как его
постоянно мыли. Люди, только что
вышедшие из испытаний войны,
жаждали чистоты и красоты. Они
не жалели на нее ни времени, ни
сил. В коммунальных кухнях на
грубых деревянных полках висели
трогательные бумажные занавески
с фестончиками.
Перед домами сажали цветы. В
некоторых палисадниках был ду-
шистый табак, вечерами в воздухе
струился его сладкий запах. Чаще
всего сажали скромные ноготки или
настурции. Они желтели огненными
пятнами в вазах на вокзале, в сквере
напротив школы.
Самые красивые клумбы были
разбиты перед заводом имени Вос-
кова.
То, что инструментальный завод
был основан Петром I и имел слав-
ную историю - здесь работал зна-
менитый оружейник, изобретатель
русской трехлинейной винтовки
Мосин, что рабочие завода ковали
победу в годы Великой Отечествен-
ной войны, - знали в Сестрорецке
все, от мала до велика.
После окончания смены на за-
водской двор высыпали с засучен-
ными рукавами и в парусиновых
тапочках «фабричные девчонки», о
которых так тепло написал потом в
своей пьесе Александр Володин.
Завидев меня, они улыбались.
Одна из них наклонилась ко мне:
«У тебя глазки черные, ты их не
моешь?» - поцеловала меня, а потом
застеснялась.
Многие из этих девушек шли
на завод из детских домов. Они с
нежностью, которой им самим так
не хватало, относились к послево-
енным малышам.
С детьми в то время вообще об-
ращались с большой нежностью и
бережностью. Это доброе внимание
согнувшихся ко мне совсем незнако-
мых суровых дядей и тетей, чтобы
приласкать «военного ребенка»,
осталось во мне на всю жизнь как
привет из далекого детства, как на-
дежная поддержка, так необходимая
человеку на протяжении всей его
жизни.
На Сестрорецком заводе вско-
ре открыли библиотеку. В завод-
ском клубе стали устраивать тан-
цы. На гармони играли в заводском
саду «Ой, рябина кудрявая, белые
цветы».
..
Сняли, наконец, запретную зону
в Петровских Дубках. В перспек-
тиве Дубковского шоссе, в арке,
образуемой кронами дубов на фоне
неба и залива, стали видны огром-
ные валуны.
Слева от валунов, там, где речка
Гагарка впадает в залив, соорудили
беленый обелиск с красной звездой,
а поодаль - лодочную станцию. Туда
приходило много народу: загорали,
катались на лодках. На постаменте
обелиска всегда лежали свежие по-
левые цветы, иногда ветки дуба.
Всех, кто не пришел с войны,
хорошо знали. Для Сестрорецка
они оставались живыми. Их мамы
приходили к бабушке поговорить «о
сыночке», которого уже не было.
С молоденькой учительницей
Леночкой Даниловой мы ходили
на кладбище, где был похоронен
ее пятилетний Женечка, умерший
в самом конце войны от общего
туберкулеза.
На Дубковском шоссе стал
работать кинотеатр «Прожектор»,
а рядом с ним - в длинном деревян-
ном строении, сильно напоминав-
шем сарай, - первый послевоенный
ресторан.
Бабушка однажды повела меня
туда, и мы заказали макароны с
котлеткой!
Это была скорее «столовка», как
говорила бабушка, но у входа стоял
медведь с подносом, что придавало
некоторый шик и воскрешало дух
ресторанных традиций старого Се-
строрецка XIX века.
Когда мы уходили, швейцар
в форме, расшитой позументами,
пригласил нас вечером послушать
музыку.
На другой день, сжимая в кулаке
монетки, я прошла по ковровой до-
рожке и «заказала шарик эскимо».
Играл патефон, танцевало не-
сколько пар. Женщина с женщиной.
Потом поставили «Синий плато-
чек», одна из женщин заплакала.
Я доела свой «шарик», сказала
швейцару спасибо и, минуя бурого
медведя, вышла.
На улице, у входа ждала ба-
бушка.
Во дворе учительского дома
играли в лапту.
Еще чаще играли «в войну».
Командовал Юрка, у которого на
фронте погиб отец.
- Женщин туда (то есть на вой-
ну) нельзя посылать, - авторитетно
рассуждал Юрка, - вон, что с Зоей
Космодемьянской фрицы сделали.
И добавил, глядя на меня: «А ты,
если что, бей врага под коленку, он
сразу грохнется».
Мы жили, примеривая себя к
историческим испытаниям и со-
бытиям.
История Петербурга. № 5 (57)/2010
предыдущая страница 37 История Петербурга №57 (2010) читать онлайн следующая страница 39 История Петербурга №57 (2010) читать онлайн Домой Выключить/включить текст