думаю, что гороховая каша была
единственным исключением, сде-
ланным для меня, поскольку я был
таким тощим, что не мог сидеть на
твердых стульях - кости таза давили
прямо на кожу, так как мяса в этом
месте вовсе не было.
К сожалению, к утру каша скис-
ла, и отец, к моему ужасу, вылил ее в
уборную. После выписки из госпи-
таля меня, опять-таки как артилле-
риста, отправили в 47-й запасный
артиллерийский полк на учебу. Это
было в начале 1942 года.
Полк дислоцировался в Ток-
сово.
Интересно, что это был уже
третий учебный полк, где я должен
был пройти месячные курсы и на-
правиться на фронт. Но и в нем меня
начали вместо учебы использовать
как чертежника. Я думаю, что это
происходило потому, что в моих
документах стояло, что я окончил
Среднюю художественную школу
при Всероссийской академии ху-
дожеств.
Я спал в казарме 4-го дивизиона.
Было очень холодно, и все время хо-
телось есть. Я закрывался одеялом
с головой, потому что через меня от
ног к голове всю ночь бегали крысы.
Рядом стояла тумбочка, и они, види-
мо, по привычке искали там еду. Еды
не было и для крыс. Я помню, как
известный диктор ленинградского
радио В. Н. Покорский сидел, за-
вернутый в какие-то немыслимые
одежды и, разрезав на маленькие
кусочки пайку хлеба, медленно брал
кусочек за кусочком в рот. Пайка
была 200 граммов и подозрительно
белого цвета. Мне кажется, что на
почве голода он помешался. Потом
я потерял его из вида.
Наверное, в полку были какие-
то небольшие резервы, потому что
к нам несколько раз приезжали
артисты из Ленинградского театра
оперетты. Я видел самых известных
солистов театра. Я думаю, что их
немного подкармливали.
Когда сошел снег и потеплело,
жить стало намного легче. Кроме
того, что я чертил схемы в штабе,
меня заставляли читать какие-то
тексты по местному радио и даже
выступать в самодеятельности.
Кажется, в апреле 42-го ко-
миссар полка Месс вызвал меня и
сказал, что мне как комсомольцу
надо вступать в партию. Я подал
заявление и почувствовал себя
п
овременные мемуары
героем: немцы под Ленинградом.
Я могу попасть в плен, и меня, как
коммуниста, расстреляют в первую
очередь.
Надо сказать, что полковой ко-
миссар Месс был малосимпатичным
человеком. Насколько я знаю, он
конфликтовал с командиром полка
полковником Кондаковым.
Кондаков мне очень нравился.
Это был подтянутый военный, но
в общении с самыми незаметными
солдатами он вел себя удивительно
просто и говорил с ними по-доброму.
Он был очень неважным оратором,
и о чем бы он ни выступал перед
полком, свою речь он заканчивал
словами:
- Отсюда и вшивость.
Солдаты и офицеры его лю-
били.
Было много симпатичных лю-
дей и среди командного состава
полка. Командиром 4-го дивизиона
был капитан Кузьменко - красивый
и очень милый человек. Мы встре-
чались с ним и после войны, и даже
дружили. В память о нем у меня
осталась подаренная им гравюра
Пиранези. Сейчас она у моего сына
Саши. Однажды я попал в нашу
санчасть с элементарной простудой.
Начальником санчасти был капитан
Шубов. После войны пару раз про-
ходили встречи однополчан. Мы
встретились с Шубовым, и он по
секрету сказал мне, что хочет уехать
в Израиль к родственникам. Оттуда
он мне пару раз писал, а потом связь
прервалась.
Наверное, уже никого из моих
однополчан в живых не осталось.
Еще зимой 42-го нас как-то
вывели из казармы и повели в сто-
рону небольшой рощицы. Три офи-
цера с малиновыми околышами на
фуражках вели перед собой двух
солдат - молодого и старого. Оба
были в шинелях, но без ремней.
Нас поставили в два ряда, а двух
солдат попытались отвести подаль-
ше от нас в сторону деревьев. Но
снег был очень глубоким, и, сделав
два-три шага, они остановились в
нескольких метрах от нас.
Старший офицер достал лист
бумаги и зачитал приказ, в котором
говорилось, что за злоупотребление
горчицей и солью с целью умыш-
ленно нанести вред организму и
тем самым дезертировать из армии,
оба солдата приговариваются к
расстрелу.
Их заставили стать в снегу на
колени, двое других офицеров до-
стали наганы, взвели курки.
Старший крикнул:
- Клянусь Лениным, не ви-
новат!
А младший:
- Прощайте, братцы!
Обоим выстрелили в затылки.
Это произвело на меня жуткое
впечатление. А крик помню до
сих пор.
Потом летом я видел еще один
расстрел. Расстреливали несколько
солдат. Их отвели к песчаному от-
косу и расстреливали из автоматов
с большого расстояния.
Людмила Давидовна - мать Г
. Д. Ястребенецкого -
в библиотеке госпиталя.
1943 г.
31
История Петербурга. № 3 (61)/2011
предыдущая страница 30 История Петербурга №61 (2011) читать онлайн следующая страница 32 История Петербурга №61 (2011) читать онлайн Домой Выключить/включить текст