локада Ленинграда
нашего «товарища майора». Мама
стояла у иконы, изображающей
Иисуса Христа (память о нашей
верующей бабушке), и долго молилась
и, как потом она мне объяснила, -
просила Бога, чтобы он сохранил
жизнь нашего неизвестно откуда
взявшегося жильца.
ДЯДЯ КОЛЯ ВАЛЬКОВ
В начале февраля 1942 года моя
старшая сестра Лидия (ей было 15
лет), в обязанности которой входила
доставка нашего семейного хлебного
пайка, вернулась из магазина (особ-
няк на проспекте Энгельса, ранее
принадлежавший купцу Башкиро-
ву), в котором сейчас располагается
коммерческий банк, и сообщила, что
слышала разговор двух женщин о
том, что в совхозе, который нахо-
дился где-то в Коломягах, отрыли
ямы с картофелем, припасенным в
мирное время для откорма свиней
на зиму. Конечно, никаких свиней
уже не было и в помине, а ямы с
картофелем были давно всеми за-
быты. Присоединившись к кому-то
из соседей, мама, взяв санки и меш-
ки, отправилась в совхоз. Шли они
долго по нехоженым, заснеженным
тропам, а когда пришли к ямам, то,
к своему огромному огорчению,
вместо картофеля обнаружили
обыкновенную землю с отдельными
включениями картофельного крах-
мала. Помню, как мы старательно
отделяли землю от крахмала, из
которого мама готовила заварную
похлебку землисто-серого цвета,
оставлявшую на зубах неприятное
ощущение частиц земли.
Во второй раз маме повезло
больше - она привезла две большие
глыбы земли с довольно крупны-
ми включениями крахмала. В тот
счастливый день мама испекла в
печке на маленькой сковородке
пять лепешек, добавив крахмал в
размоченные корки хлеба. Корки
размачивались потому, что у нас
болели и кровоточили десны от не-
достатка витамина С: цинга.
В то время как мы приступали к
трапезе, в дверь нашей комнаты по-
стучали, и вошел дядя Коля Вальков
из соседней парадной. Он сильно ис-
худал и с трудом выговаривал слова.
Мама усадила его перед жарко на-
топленной печкой. Он смотрел на
угасающие угли, протягивая худые,
замерзшие руки.
Дядя Коля был интеллигент-
ным человеком и весьма образо-
ванным. Он всегда был аккуратно
одет и вежливо со всеми здоровался.
У него была семья - жена и сын
Олег - инвалид с рождения, он
довольно быстро передвигался
с помощью костыля, который не
только помогал ему ходить, но и
ловко забивать футбольный мяч в
импровизированные ворота.
Ребята нашего двора уважали
его за интересные рассказы, которые
он читал вечерами.
Дядя Коля сообщил маме о
смерти жены и сына; мама не могла
сдерживать слезы, а он продолжал
спокойно рассказывать о том, что
жалеет, что его не взяли на фронт
и что не может закончить какую-то
«очень важную книгу» - кончились
бумага и чернила.
Мама угостила дядю Колю го-
рячим кипятком, отдав ему пятую
лепешку, нашу надежду на добавку.
Покончив с ужином, он по-
благодарил маму и ушел, как мы
потом узнали, навсегда. Когда на
следующий день соседи по кварти-
ре открыли дверь его комнаты, они
увидели следующую картину: дядя
Коля сидел на стуле у письменного
стола, положив голову на руки,
скрещенные на столе, на котором
была груда исписанной бумаги. На-
верное, это была его недописанная,
«очень важная книга», о которой
уже никто и никогда не узнает.
СПАСИТЕЛЬНЫЙ МЯКИШ
РЖАНОГО ХЛЕБА
Незадолго до начала войны мой
отец решил сменить место работы
и устроился охранником на заводе
«Красная Заря» (Сампсониевский
проспект). Причиной, побудившей
отца поменять место работы, были
низкая зарплата на прежнем месте
и, соответственно, скудный семей-
ный бюджет. Оформление на но-
вую работу потребовало большого
количества времени, да и до первой
получки было еще далеко. В резуль-
тате на семейном столе в течение
месяца не было белого хлеба. Моя
старшая сестра регулярно прино-
сила из булочной мягкий ржаной
хлеб с хрустящей корочкой. Мама
строго следила за тем, чтобы дети
обязательно съедали за обедом хотя
бы один кусок мякиша, и я всячески
старалась спрятать его то в карман
платья, то незаметно подкидывала
его младшей сестре. Однако мама
вскоре заметила это и пригрозила
мне тем, что не разрешит гулять на
улице, если я не съем хлеб, и мне
пришлось пойти на другие хитрости.
Когда мама во время обеда ухо-
дила на кухню, я быстро отделяла
мякиш от корки, ловко, быстрыми
движениями пальцев сминала его
и, просунув руку под стол (большой
круглый стол стоял посреди ком-
наты), приклеивала его к крышке
стола. Когда мама возвращалась из
кухни, я демонстративно медленно
доедала корку. Так было до тех пор,
пока отец не получил зарплату и на
столе опять появился белый хлеб.
Шло время, я совсем забыла о
своих «проказах», да и под стол уже
никто не залезал, как это было рань-
ше, когда я и моя младшая сестра
пряталась под ним от наказаний за
какие-либо провинности или просто
играли под столом - в единственном
свободном месте в комнате.
В январе 1942 года, когда на
семейном столе невозможно было
найти даже крошки хлеба, я вспом-
нила о приклеенных мякишах ржа-
ного хлеба. К моей большой радости,
я набрала почти полную детскую
миску маленьких сухариков, из ко-
торых мама два дня варила жидкую
«болтушку». Так мои детские про-
казы помогли моей семье прожить
два дня до получения нашего ми-
зерного пайка (125 граммов хлеба),
выдача которого была задержана
на три дня по причине отсутствия
необходимых компонентов, из ко-
торых выпекался блокадный хлеб:
муки, опилок, игл хвойных деревьев,
дуранды (жмыха), причем процент
муки была наименьшим из всех со-
ставляющих.
(продолжение
в следующем номере)
7 8
История Петербурга. № 1 (65)/2012
предыдущая страница 77 История Петербурга №65 (2012) читать онлайн следующая страница 79 История Петербурга №65 (2012) читать онлайн Домой Выключить/включить текст