п
овременные мемуары
Есть печально повторяющаяся закономерность нашей жизни - дети и внуки начинают интересоваться исто-
рией своей семьи тогда, когда уже некого спрашивать. Эту ошибку совершила и я. Уходили дедушка, бабушка.
.. Я ни
о чем не спрашивала, а если они что-то рассказывали, то слушала невнимательно. О своей семье больше знала от
мамы. Мама воспитывала нас с сестрой, а отец много работал. Но в конце жизни родителей, когда болела мама,
у меня были долгие вечерние, даже ночные беседы с отцом, очень драгоценные для меня. Соединились какие-то обрывки
воспоминаний, случайных разговоров. Когда мама умерла, мне захотелось что-то записать для себя, для своего сына.
Совершенно случайно я узнала, что и моя старшая сестра, Елена Ивановна Лелина, написала свои воспоминания
о детстве, о нашей родной Расстанной улице, о нашем дядюшке, которого я по малолетству знала значительно хуже.
Тогда появилась идея соединить наши эссе, посвященные истории семьи. Мы с сестрой очень благодарны редакции
журнала «История Петербурга» за возможность этой публикации.
В. И . Л елина
76
Семья*
Самое трудное - это начинать
с самого начала. Потому что оно
ускользает. Вдруг спохватываешься,
что было еще что-то прежде. Самые
ранние мои воспоминания теперь
так запутаны, что я уже и не знаю,
что мне рассказали, а что я помню
сама. Но, пожалуй, одно - это точно
мое. В нижнем ящике высокого шка-
фа с зеркальной дверцей, в комнате
на Расстанной улице, среди всякой
всячины - деревянная шкатулка с
пуговицами, пяльцы, какие-то ко-
робки, штопальный грибок - были
две чудные вещицы: стеклянный
белый кубик и стеклянная же зе-
леная шишечка. Куда-то они про-
пали с переездами, ремонтом дома.
Потом у меня были игрушки не-
мецкие, удивительные, каких и не
было тогда у детей в Ленинграде.
Но память настойчиво отыскивает
эти два волшебных предмета, вос-
хищавших мое детское сознание.
Шишечка мне нравилась больше,
но сквозь стеклянный белый кубик
мир становился многомерным,
радужным, бесконечным. Он был
таким на самом деле. Но я еще не
знала. Мир сошелся на комнате, на
звуках маятника в настенных часах,
запахе сельдерея из кухни. Вдруг он
начинал тихонько звенеть. Это ло-
шадь бежала по Расстанной улице,
вымощенной брусчаткой. Цокали
копыта, и в буфете отзывались ста-
каны и рюмки, и покачивались сте-
клышки в люстре под потолком.
На кухне в правом ящике буфе-
та лежали швейцарские карманные
часы. Я уже знала, что это един-
ственная вещь, оставшаяся от моего
дедушки, Иллариона Емельяновича
Свиржевского. Часами все очень
дорожили - и мама, и бабушка, и
Свиржевские
Илларион Емельянович
и Александра Семеновна.
1916 г.
тетя. Бабушка - мамина мачеха.
Мама и тетка называли ее просто
Лаврентьевна. А за глаза - «про-
курорша». Я не понимала, что такое
«прокурорша», но слово это к бабке
очень подходило. У нее в квартире
была своя комната. Комод, зеркало,
радио, оттоманка, кровать с высоки-
ми спинками и металлическими ша-
риками. Весь в иконах угол. Звали
ее Анна Лаврентьевна Майкова. С
дедом они стали жить вместе перед
самой войной. У нее была комната
в Павловске. С последним поездом
она бежала от немцев в Ленинград.
Дед умер от голода в блокаду, в 1943
году. Так мне говорили. Когда мы
ходили на Волково кладбище на
могилу старшей маминой сестры,
моей тети Лены, мне объясняли,
что Лена попала в начале войны под
бомбежку и умерла от осколка сна-
ряда. Это была осень 1941 года. Они
еще успели ее похоронить. А дед
* Все иллюстрации к статье - из архива семьи Лелиных.
уже умер в сорок третьем, хоронить
тогда было очень трудно, поэтому он
лежит где-то на Пискаревке в брат-
ской могиле. Так мне тогда подробно
разъясняли. И только лет через
двадцать я узнала от другой моей
тетушки, что ничего этого не было.
Дед был репрессирован в голодный
43-й год. Мать моя была уже тогда со
своим техникумом в городе Бий-
ске, под Барнаулом. Дядя Костя
и тетя Тася - на фронте. Деда по
Дороге жизни повезли в Рыбинский
лагерь, где он умер в 1944 году. Об
этом бабке сообщил письмом его
солагерник. В 1961 году мой дед
был реабилитирован. Но это я все
узнала потом.
Деда мне заменил его родной
брат Владимир Емельянович Свир-
жевский. Я называла его дедушкой
Володей. Он жил на углу канала
Грибоедова и улицы Ракова (те-
перь Итальянской) в старом доме
XVIII века (дом иезуитов). Там был
огромный коридор в коммунальной
квартире. Дети катались по нему на
велосипедах и на конторских счетах.
У дедушки я иногда жила. Детей у
него не было. Комната у них с женой
была совсем небольшая, окна во двор,
в углу икона с лампадкой, книги,
радио.
.. Я очень горевала, что у них
совсем не было игрушек, кроме цел-
лулоидной утки на комоде. Но зато
были мои с дедом прогулки: ближняя,
средняя и дальняя. Ближняя - к па-
мятнику Пушкину на площади Ис-
кусств, средняя - в Михайловский
сад, а дальняя - в Летний.
Все мои бабушки и дедушки
были позапрошлого века рожде-
ния. И сама я родилась у родителей
поздно. Поэтому разрыв поколений
был велик. Я этого не сознавала, но
что-то мне передавалось невольно.
Прежде всего, язык, каким они гово-
рили, старые названия улиц. От деда
я услышала слова: Елисеевский, Ма-
риинский, еще почему-то Нобель.
Дед все мне что-то рассказывал.
История Петербурга. № 2 (66)/2012
предыдущая страница 75 История Петербурга №66 (2012) читать онлайн следующая страница 77 История Петербурга №66 (2012) читать онлайн Домой Выключить/включить текст