п
овременные мемуары
Ах, как я была глупа, я совершала
общую ошибку всех внуков -
вспоминать и что-то спрашивать,
когда уже было поздно.
Дедушка любил много ходить
пешком. Каждый день делал заряд-
ку. Я сидела на диване и смотрела.
Помню его еще сильным, стройным.
«Доброе утро, товарищи», - говорил
голос по радио, и дедушка Володя
говорил вслух: «Доброе утро».
После окончания гимнастики го-
лос говорил: «Всего хорошего, до
свидания». И дедушка отвечал:
«До свидания». Я очень удивля-
лась этому обмену вежливостью с
радиодиктором. Дед был настоящим
ленинградцем. Помню, приходил к
нам пешком на Расстанную улицу.
Я говорила через дверь: «Кто там?»
И он отвечал своим сорванным
под старость голосом (у него была
какая-то болезнь горла): «Петр
Петрович, петербургский гуляка».
Почему Петр Петрович? Спросить
бы теперь.
..
Незадолго до смерти, уже очень
слабый, он все еще делал зарядку
под радио. Еле-еле отрывая ноги от
пола, чуть-чуть приседая. Но все так
же говорил диктору «здравствуйте»
и «до свидания».
Почему-то больше всего в горо-
де моего детства мне запомнилась
зима. Сараи с дровами во дворе, су-
гробы такие, что дверь нелегко было
открыть, заснеженная Расстанная
улица. Какие-то зимние запахи. Я и
теперь волнуюсь, если движение зим-
него воздуха вдруг принесет какой-то
запах из детства - не то снег и дым, не
то еще что-то. Топили печи. Печи
были ребристые, круглые. В доме
звучали голоса: тетка, бабка, мама,
моя сестра. Очень близко еще была
память о войне и блокаде. По сути,
она никуда и не уходила, она была
вторым планом, фоном жизни.
Я переворачивала большой ни-
зенький табурет, усаживала кукол,
зверушек и на длинной ковровой
дорожке играла в трамвай. Оста-
новки были от Расстанной улицы
до Московского вокзала: Курская,
Прилуцкая, Новокаменный мост,
Разъезжая, Кузнечный и площадь
Восстания.
Когда переезжали Обводный
канал, из окна трамвая была видна
Крестовоздвиженская церковь с
высокой колокольней. Мама сказала
мне, что в этой церкви венчались
дед и бабка Свиржевские. Бабушка,
мамина мать, умерла в 1923 году от
тифа. Маме не было еще года. Мне
рассказывали, что дед Илларион
потому и не стал никуда уезжать
из блокадного Ленинграда, что во
время петроградского голода, дви-
нувшись с семьей в Белоруссию,
к границе с Польшей, он потерял
все - работу, жену, дом. С трудом,
правдами и неправдами, будучи
вдовцом с четырьмя детьми, он
вернулся в Ленинград. Здесь, на
Васильевском острове, моя мама по-
шла в школу. Я всю жизнь слышала
историю, как она, восьми лет, едва не
попала под трамвай на перекрестке
Среднего и 8-й линии. И только
когда я сама стала жить на углу
Большого проспекта и 11-й линии,
для меня, наконец, материализовал-
ся этот коварный перекресток.
О встрече бабки и деда помню
смутные рассказы. Он работал
чиновником на железной дороге.
Бабушка выучилась на фельдшера.
Сама из Тверской губернии, она,
оставшись сироткой, жила у пи-
терских родственников, училась в
гимназии. Звали ее Сашенька Бо-
дрова. Александра Семеновна. Ког-
да я родилась, мама хотела назвать
меня Александрой. Но печальная и
любовная история моего имени еще
впереди.
Дед и бабушка встретились
в Первую мировую войну, в го-
спитале. Первая их дочь Елена
родилась в 1918 году. Сохранилась
семейная фотография - бабушка в
форме фельдшера и дед в чиновни-
чьей одежде. На обороте надпись:
«.от Шуры и Гили». Гиля - Илла-
рион, - так, видимо, его называли
по-домашнему. Ничего не осталось,
кроме этой фотокарточки, малень-
кой иконки, швейцарских часов и
двух бокалов простого стекла.
Отец мой приехал в Ленинград
в 1930 году. Родился он в 1920-м, в
селе Орлия, недалеко от старинного
русского города Севска на Брян-
щине, в крестьянской семье. Детей
было много, осталось трое - мой
отец и две младшие сестры - Ольга
и Мария. Остальные дети умерли
в младенчестве. В те времена было
принято уезжать на заработки в
большие города. Тех, кто промыш-
лял в Петербурге, называли «питер-
щиками». И дед мой, Иван Акакие-
вич Лелин, уезжал летом в Питер.
Бабушка была неграмотной, доброй,
набожной и очень робкой. Ее звали
Бабушка Пелагея Николаевна
Лелина.
1954 г.
Пелагея Николаевна, в девичестве
Симина. Жизнь ей выпала тяжелая,
крестьянская. Дед мой ее оставил,
в войну она оказалась в оккупации,
сгорел их дом, она с дочерьми жила
в землянке.
Как думает мой отец, отъезды
деда на заработки стали причиной
разрыва в семье. Подрабатывал мой
дед у своего родственника, Илла-
риона Ивановича Лелина. В книге
«Весь Петербург на 1914-1915 гг.» я
нашла его фамилию, адрес: Пуш-
кинская ул., д. 10, кв. 100 и номер
телефона. Квартира была его соб-
ственная. Боясь после революции
уплотнения, он хотел подселить к
себе моего деда. Но дочери его вос-
противились такому решению. Дед
мой был необразован, выпивал, в
Питере подрабатывал трубочи-
стом. Потом у него здесь появилась
женщина. Бабушка, конечно, не
простила - так они разошлись. Но
в 1930 году бабушка отправила
моего отца в Ленинград, потому
что растить троих детей ей было
уже очень трудно. С этого времени
началась полубеспризорная жизнь
моего отца. Мачехе он был не нужен,
отцу - тоже. Никто не обращал вни-
мания на то, как он одет, где бывает.
Он неделями жил у своего друга -
никто не спохватывался. Поэтому
отец мой навсегда остался благо-
дарен школе, учителям, случайным
людям. Всю жизнь он тяготился
городами (а объехал их множество),
77
История Петербурга. № 2 (66)/2012
предыдущая страница 76 История Петербурга №66 (2012) читать онлайн следующая страница 78 История Петербурга №66 (2012) читать онлайн Домой Выключить/включить текст