п
овременные мемуары
у Гайдара в «Чуке и Геке» тоже
так написано. Но очень обидно.
И я иду к маме поговорить про Ле-
нинград.
.. О! Мама объясняет, что,
оказывается, раньше Ленинград
был главнее Москвы. Только тогда
он назывался Петербург, потому что
его построил царь Петр Первый.
«И вообще, - говорит она, - нечего
тут расстраиваться, все и так знают,
что наш город - самый красивый».
Я тоже знаю. Разве что-нибудь мо-
жет быть лучше Расстанной?!
Конечно, в Ленинграде меня во-
дят и по другим местам. Вот однаж-
ды мы с папой ходили в музей. Там
было много крылатых голеньких
мальчиков. Это смущало. Но люди
вокруг смотрели и не стеснялись.
И папа ничего. Но я там устала.
И вообще - лучше в штанишках.
Иногда мы ездим к папиной
родне. Но мама не любит. И я не
очень. Дед Иван любит пить водку,
а его тетя Шура сердится. И вообще,
он бросил бабушку, «царствие ей
небесное, и она, бедная, одна тянула
троих детей».
Друзей у родителей в Ленин-
граде мало. Мама говорит - «война
унесла». Раньше они все вместе
учились в техникуме, а потом мно-
гих мальчиков убило на фронте, а
девочки погибли в блокаду.
Про блокаду я знаю очень мно-
го. Как не было хлеба и дров, и как
мамин папа, дедушка Илларион, ме-
нял табак на еду, потому что, «слава
богу, не курил». Вот. А его брат, де-
душка Володя, сидел на крыше вы-
сокого старого дома в специальной
будке и говорил по телефону, куда
упала бомба. Дедушка Илларион
умер в блокаду, а к дедушке Володе
мы обязательно идем в гости. Он
старенький, но очень красивый, вы-
сокий и очень добрый. Живут они
с бабушкой Нюрой около канала
какого-то Грибоедова. И мы едем к
ним на трамвае. Если соседи гово-
рят, что их нет дома, надо бежать в
садик - дедушка обязательно там.
Вокруг этого садика стоят одина-
ковые желтые дома, а в середине
недавно поставили кудрявого Пуш-
кина с распахнутой рукой.
Квартира у дедушки большая, с
длинным-предлинным коридором
и множеством соседей. Из окна
комнаты виден двор и надпись на
стене - «Бомбоубежище». Мама
рассказывает, как однажды «у дяди
Володи ее застал налет», и она бежа-
ла через этот двор в бомбоубежище.
Она бежала, бежала, а «осколки
буквально гнались по пятам». Я не
знаю, что такое осколки, и спросить
почему-то страшно. Мне кажется,
что это какие-то крыски, которые
скакали за моей мамой, чтобы за-
прыгнуть на нее и на ее косы.
В самые первые налеты погиб-
ла мамина и тети Тасина старшая
сестра Леночка. Мама говорит, что
«тогда еще хоронили», поэтому тетю
Лену отнесли на кладбище в конец
нашей Расстанной. Мне объясняют,
что Расстанная потому и называется
так, что люди шли хоронить своих
близких и расставались с ними.
Улицы и дома вокруг кладбища
зовутся Волковой деревней. Мне
кажется, что на деревню все это не
очень похоже (уж я-то знаю!), да и
волков здесь никаких нет.
Кладбище очень большое. Нам
надо идти в ворота, где непонятно
написано «Лютеранское». Мне
пытаются объяснить это слово, но
я так и не понимаю. Я понимаю
только, что «здесь нашли место для
Леночки». Дорожка, по которой
надо идти - как продолжение нашей
Расстанной - все прямо и прямо.
Многие могилы заросли травой, и
мне их жалко. Меня не бранят, если
я отстаю, чтобы вырвать бурьян. На
кладбище тетя Тася и мама никогда
не торопятся. Они идут медленно-
медленно и вспоминают блокаду.
«Смотри, Леночка, - зовет меня
мама, - вот с этой липы дедушка
Илларион доставал цветочки, и мы
пили чай, чтобы не было цинги».
Еще я знаю, что тетю Тасю «гоняли»
куда-то далеко «на окопы» и она на-
шла в поле полезную траву щавель и
всех спасла от этой болезни.
У Леночки на могиле дедушка
Илларион поставил железный
крест. «Молодец, папа, - говорит
тетя Тася, - деревянный сожгли
бы в блокаду». У самого дедушки
могилы нет. Он умер, когда совсем
было плохо.
«Свиржевская Елена Илла-
рионовна, - читаю я, - 1918-1941».
Мама говорит, что у Леночки был
жених по имени Леонид. Он тоже
погиб на войне. На фотографии Ле-
ночка очень красивая, с волнистыми
темными волосами. Это странно.
Мы все белобрысые - и мама, и тетя
Тася, и маленькая Валя, и я. «Это
она в маму, - говорит тетя Тася про
Леночку, - помнишь, Ольга, папа
рассказывал, что мама была брюнет-
ка». Их бедная мама - моя бабушка.
Она умерла от тифа очень давно,
когда и тетя Тася, и мама были «со-
всем крошки».
...Пройдет много лет и эта наша
семейная генетическая гримаска от-
разится на моих собственных де-
тях - в черноволосом сыне и белоку-
рой дочери практически невозмож-
но угадать родных брата и сестру.
В памятные дни мы всей семьей
проходим через калитку с надписью
«Волковское Лютеранское кладби-
ще». Нам надо идти прямо и прямо
по дорожке, которая словно про-
должает перспективу Расстанной
улицы. На нашем православном
кресте теперь уже три фотографии
и три имени:
Елена Илларионовна,
Таисия Илларионовна,
Ольга Илларионовна.
Рядом похоронен отец, инженер-
полковник Военно-воздушных сил
великой страны. Тот самый, кото-
рый играл в «игрушки» на своей
опасной и непонятной службе.
По Расстанной ходят все те
же трамваи - номер сорок чет-
вертый и номер десятый. Трамвай
не доезжает до нашего дома № 3,
рельсы сворачивают направо, на
Лиговку, и я всегда наклоняюсь,
чтобы подольше видеть его, этот
дом, в котором мне было так весе-
ло в детстве и в котором прошла
моя юность, потому что в нашей
последней «дыре» не было деся-
тилетки, и тетя Тася надолго взяла
меня к себе, чтобы учиться в шко-
ле, а потом - в институте.
Я никогда не пишу стихи, но вот
однажды я все смотрела, смотрела
на наш дом, а трамвай все повора-
чивал и поворачивал, и получилось
вот что:
Расстанная, дом три,
квартира шесть.
Письмо из детства,
знак, воспоминание.
Ушедших дней
уже не перечесть
На нитке жизни,
а в моем сознании
Остались -
цифра три и цифра шесть,
И старый дом,
что смотрит на прощание.
И это все.
81
История Петербурга. № 2 (66)/2012
предыдущая страница 80 История Петербурга №66 (2012) читать онлайн следующая страница 82 История Петербурга №66 (2012) читать онлайн Домой Выключить/включить текст