я
.
етербуржцы и петербурженки
отнекивался, говорил, что не знаю, что
занимался только своими школьными
делами. Допрос длился часа 2-3, с
паузами, во время которых он был
занят бумагами или разговаривал по
телефону»40.
Также не сломались и стойко дер-
жались Галина и Юрий Таировы. Поз-
же Галина Михайловна рассказывала:
«Не забыть те страшные дни, когда на
ночных допросах в ‘‘Большом доме’’ на
Литейном под лучом сильной лампы,
направленной прямо в лицо, меня,
девчонку, принуждали подписать до-
кумент о том, будто отец занимался
“антисоветской деятельностью”. Под-
купали: ‘‘Подпишешь, освободим’’.
Мой ответ был неизменным: ‘‘Ничего
не знаю. Ничего не подпишу’’»41.
Были и другие страшные минуты.
«Испытал ли я чувство страха, пройдя
через арест, камеру-одиночку, допро-
сы? Скажу со всей откровенностью,
один раз по-настоящему испугался.
Как потом стало ясно, меня как раз
вызвали для того, чтобы огласить
приговор.
.. Вели через тюремное под-
земелье, которое, как казалось мне,
никогда не кончится. И я со страхом
думал - еще шаг и прямо в спину мне
раздастся выстрел, после которого
больше никогда не увижу ни света,
ни солнца», - вспоминал Валерий
Филиппович Михеев42.
Для Льва Сафонова тяжелейшим
моментом помимо известия о расстре-
ле отца стало объявление как «сыну
изменника Родины» приговора о за-
ключении в исправительно-трудовой
лагерь особого режима: «“Объясните,
за что все это? Где мама, где брат?’’
- «Да что с ним разговаривать!»,
- закричал один из «особистов» и
скомандовал: ‘‘Лицом к стене, руки
за спину. Увести!’’ Снова ‘‘одиночка’’.
Я чувствовал, что сломан психически,
подавлен тяжелой депрессией»43.
Лев Вознесенский обдумывал
свою речь на предстоящем суде: «“Ну,
тут уж я скажу все, что думаю об этой
сволочи!’’» - под таким ‘‘лозунгом’’
шла подготовка моего обвинительного
выступления. С некоторым даже не-
терпением ждал я судебного заседа-
ния». Однако суда не было. В одном
из помещений Лефортовской тюрьмы
ему зачитали приговор. «На секунду я
в глубине души слегка оторопел: а как
же моя пламенная речь против всяче-
ского беззакония и его носителей? Что
это за особое совещание, расправляю-
щееся с людьми заочно? ‘‘Позвольте, а
по какому закону это делается?’’ - ‘‘У
нас все делается по закону!’’»44.
Особым совещанием при МГБ
СССР к восьми годам лишения
свободы с отбыванием наказания в
лагере были приговорены Юрий Ба-
сов, Всеволод Вербицкий, Владимир
Визнер, Лев и Эрнест Вознесенские,
Владимир Капустин, Владимир и Лев
Сафоновы, Ирина и Клара Соловьевы,
к пяти годам - Элла Харитонова. На
восемь лет ссылки были осуждены
Арнольд Турко и Валерий Михеев,
на пять лет - Владимир Аввакумов,
Надежда Бадаева, Людмила Бумаги-
на, Евгений Визнер, Михаил Евсеев,
Виктор и Роза Куприяновы, Валерий
Мироненко, Анатолий Решкин, Юрий
и Галина Таировы. Этот список юно-
шей и девушек, репрессированных
по «Ленинградскому делу», неполон.
Десятки других детей ленинградских
руководителей также отправились в
лагеря и ссылки.
П Е Р Е С Ы Л Ь Н Ы Й ЭТА П
Наверное, в тюрьме в какой-то
степени молодым людям было легче:
теплилась надежда на справедливый
исход судебного разбирательства и
закономерное оправдание. После вы-
несения приговора всякие надежды
исчезали. Кроме того, в одиночных
камерах они не сталкивались с уго-
ловниками. Отправка по этапу на
место отбывания срока означала более
жестокие испытания.
В конце ноября 1950 года Льва
Сафонова под конвоем привезли на
Курский вокзал для этапирования в
пересыльную тюрьму г. Рузаевка Мор-
довской АССР. Здесь он встретился
с Владимиром Визнером и Юрием
Басовым, сыном заместителя предсе-
дателя Совета министров РСФСР М.
В. Басова. В купе вагона с решетками
на окне и конвоем в коридоре Лев
оказался вдвоем с бывшим однокласс-
ником Всеволодом Вербицким.
После отправки поезда выясни-
лось, что в том же вагоне были их
матери. Лев Михайлович вспоминал:
«Мама увидела меня через дверную
решетку, когда конвоиры сопрово-
ждали ее по коридору вагона в туалет.
Лицо изможденное, волосы седые.
Успела шепнуть мне: «Сыночек, не
думай, что мы с папой в чем-то вино-
ваты. Надеюсь, справедливость будет
восстановлена». Я ответил, что у нас
с братом таких мыслей никогда и не
возникало, мы знаем, что наши роди-
тели достойные люди. Просил беречь
себя, пытался как-то обнадежить.
Конвоиры ворчали, но все же позво-
лили нам обменяться несколькими
фразами. Всегда с благодарность
вспоминаю об этой их услуге.
Полупустым вагон был недолго.
На какой-то станции в вагон с шумом
загрузили заключенных - уже быва-
лых лагерников. В наше купе набилось
более 20 человек. Хотелось есть.
После долгих ожиданий нам дали по
куску соленой вяленой рыбы.
Хоте-
лось пить.
Наконец дали воды. За-
хотелось в туалет. Опять проблема.
Опять ожидания.
Севу Вербицкого
высадили на станции Потьма - там
был лагерь для малолетних, а Севе в
то время было еще только 17 лет»45.
От невыносимого голода страдал
на этапе Эрнест Вознесенский: «Мне
выдали сухой паек - пару буханок
хлеба и одну рыбину, правда, на какой
срок, я не знал и, как только тронулся
поезд, почти сразу все съел, а кость
от рыбы закинул под нижние нары.
Уже на следующий день я пожалел
об этом: хотелось есть, причем так,
что, когда наступила ночь, я даже не
мог уснуть. Но и это были ‘‘цветочки’’;
утром на вторые сутки пути начался
уже настоящий голод: я отыскал под
нарами в пыли и грязи легкомысленно
брошенную кость и, едва не визжа от
радости, раздробил ее зубами и высо-
сал. Всю дорогу у меня не возникло
никакой другой мысли, кроме как о
хлебе, именно о хлебе, а не о курицах,
индюшках, картошке и т. п. Его вели-
чество Хлеб настолько прочно засел
в мозгу, что к концу третьих суток я
вызвал начальника охраны и попро-
сил его из тех денег, что должны были
оставаться среди моих вещей, купить
хлеба. Он вернулся через некоторое
время и дал мне полбуханки хлеба,
которую я сожрал - вот честное слово,
сожрал! -как мне тогда показалось, се-
кунды за три. Не помню, стоял ли в то
время вагон на какой-нибудь станции
или был в пути; не знаю, купил ли он
этот хлеб или нет. Думаю, что просто
пожалел меня и дал часть того, что
имел сам или охрана»46.
Из пересыльной тюрьмы в Руза-
евке в конце декабря 1950 года Лев
Сафонов по этапу был отправлен в
Казахстан. «Зима, минус 25 °С. Голод-
ные, легко одетые заключенные были
погружены по 30-40 человек в неот-
апливаемые ‘‘теплушки’’ для перевозки
скота. Слева и справа в вагоне двухъя-
русные нары. Напротив сдвигающихся
дверей - проход и в полу у стены от-
верстие с воронкой (это туалет). Стены
покрыты инеем. Беспокоили много-
численные ‘‘поверки’’, то есть пересчет
заключенных. Конвоиры деревянными
5 5
История Петербурга. № 2 (69)/2013
предыдущая страница 56 История Петербурга №69 (2013) читать онлайн следующая страница 58 История Петербурга №69 (2013) читать онлайн Домой Выключить/включить текст