л о к а д а Л е н и н гр а д а
7 8
п уже в ноябре она дошла до мини-
мума - общеизвестных ста двадца-
ти пяти граммов. Другие продук-
ты выдавались в то время в таких
ничтожных количествах, и так ред-
ко, и так случайно, что на них
нельзя было рассчитывать вообще.
Из выдач того времени запомни-
лись чечевица, пшено, горох, пато-
ка, крахмал, конфеты «Крокет»,
яичный порошок. Но все это было
мизерно, буквально горсточками.
Хлеб был самым ценным и са-
мым реальным из продуктов. Сто
двадцать пять граммов - это был
маленький кусочек хлеба, липко-
го, глинистого. Он был такой вяз-
кий. что когда его резали, почти не
было крошек. Всяких примесей в
нем было не меньше, чем самой
муки. Если бы сейчас попробовать
выпечь такой хлеб, его бы никто не
взял в рот, а тогда - дай бог только
побольше.
В очередь за хлебом шли рано,
задолго до открытия булочной. Гнал
голод, боялись, что не хватит хлеба,
да вообще, это был самый важный
и самый первостепенный жизнен-
ный акт. Сейчас трудно объяснить
и, наверное, невозможно понять,
что такое был хлеб в то время. То
была наивысшая драгоценность, на-
дежда на жизнь, сама жизнь. Это не
выразить никакими словами.
Из булочной я приходила из-
мерзшая, отогревалась, съедала ку-
сочек хлеба с горячей водой и шла
в институт. Занятия заставляли
подтягиваться, не распускать себя.
Хотелось притечь, но я знала: если
я лягу, то в институт уже не пойду.
Но иногда бывало и так, что я сни-
кала полностью и укладывалась на
кровать. Все было мрачно и все без-
надежно, не хотелось ничего делать
и ни о чем думать. Из этого состоя-
ния очень трудно было выбраться.
Когда я сравнивала день, про-
веденный дома в таком состоянии,
и день, когда я была в институте, я
видела: на людях, на занятиях было
лучше. В институте исчезал страх,
и даже появлялось что-то вроде
подъема. Поэтому я, несмотря ни
на что, стремилась в институт.
Люди от голода быстро слабе-
ли и менялись прямо на глазах. Мне
кажется, что уже в октябре появи-
лось слово «дистрофия* - это было
крайнее истощение от голода.
Дистроф ия изменяла облик
людей. Худые с припухлостям и
лица казались деформированны-
ми. А кроме того, сильно опухали
ноги, шатались зубы и у некоторых
было не все в порядке с психикой
- от голода появлялись какие-то
нарушения в сознании. М ужчины
и сникали быстрее, и умирать ста-
ли раньше, чем женщины.
Это было то, что сейчас назы-
вают стрессом. Па людей обруши-
лись сразу все ужасы: голод, холод,
бомбежки, обстрелы. Нарушились
все связи жизни. Люди оказались
беспомощными и беззащитными.
И мне кажется, в первый голодный
месяц люди умирали не только от
одного голода, но также и от чув-
ства безнадежности, от леденяще-
го душу отчаяния.
П окойников с каждым днем
было все больше и больше. Первое
время хоронили в гробах, а потом
стали просто заворачивать в про-
стыни и тащить на саночках, на ли-
стах фанеры, на досках. А дальше
стало еще чудовищнее. Трупы, по-
лузаметенные снегом, лежали пря-
мо на улицах. Они были и на на-
шей Чеховой, и на Литейном, и на
Жуковской и на Марсовом поле -
везде. И х сначала обходили, а по-
том, чтобы не ступать в сугроб, про-
сто перешагивали. Трупы обнару-
живали в подворотнях, во дворах,
на лестницах, в вымерших кварти-
рах. По городу ездили специальные
машины, собирали эти трупы и от-
возили в особые места. В памяти
это слилось в одну сплошную ж ут-
кую картину.
Помню , как я наткнулась на
неизвестный труп в нашем подъез-
де. Это был мужчина, может быть,
он к кому-нибудь шел и упал, а
может быть, труп подбросили, так
тоже бывало. Я не знала, что делать,
и пошла к управхозу Евдокие Н и -
колаевне. Это была энергичная и
решительная женщина, она сама
свезла труп на Литейный к Куйбы-
шевской больнице.
Люди валились прямо на гла-
зах. Это происходило так: идет че-
ловек, еле волочит ноги и вдруг
начинает оседать, садится или па-
дает. Иногда это был голодный об-
морок, человек еще дышал. А у дру-
гого была агония или уже остекле-
невшие глаза - все, конец, значит.
Первое время люди, у которых
были остатки сил, как-то реагиро-
вали на это. Если видели, что че-
ловек упал, но еще жив, то подни-
мали его и даже иногда помогали
дойти до дома. А потом наступил
такой период, когда людей охвати-
ло отупение, бесчувственность. Не
было ни физических, ни мораль-
ных сил оказать помощь упавше-
му. Никакое воображение не мо-
жет этого представить. Люди про-
ходили мимо. Н у и что, что упал.
А через час твой будет черед, ты
упадешь. И у меня такое состояние
было, в особенности, в январе-
феврале 1942 года.
Запом н илось
из
мрачного
юмора того времени:
- Как живешь?
- Как «четверка* - от Голодая
до Волкова кладбища.
Раньше это было понятно без
объяснений: перед войной и зна-
чительное время после войны чет-
вертый номер трамвая ходил по
маршруту от острова Декабристов
(по-старому - Голодая) до Волко-
вой деревни, где находится Вол-
ковское кладбище.
Трамваи появлялись все реже
и реже, а потом и вообще встали,
и в институт я стала добираться
пешком. Дорога до института была
неблизкой. С улицы Чехова, где
мы жили, я выходила на Некра-
совскую , шла по Дитейному, по-
том по улице П естеля и через
Марсово поле выходила на Киров-
ский мост*; с моста сворачивала к
мечети, а там уже рядом была и
М алая П осадская. И ногда шла
бездумно, а иногда фантазирова-
ла, как дурочка. В голову лезла
всякая чушь: вот приду в инсти-
тут, а там вдруг открыта столовая
и всех нас накормят.
В ноябре-декабре Кировский
мост казался мне горой, иногда я
даже думала, что мне его не оси-
лить. М осты старались переходить
быстрее, чтобы не попасть иод об-
стрел. Н о я через Кировский мост
не шла, а брела. Иду, остановлюсь,
постою немного, посмотрю назад:
сколько-то я все-таки прошла, зна-
чит еще ничего, двигаюсь.
Однажды, когда я переходила
Кировский мост, начался артобст-
рел, и вместе с артобстрелом бом-
бежка. Не знаю что - бомбы или
снаряды - падали в замерзшую
Неву и взрывались. Люди, которые
были рядом, легли - так всегда де-
* Ныне -Троицкий мост. - Ред.
История ИстсрГ>ур/а.
Л»
5 (27)/2005
предыдущая страница 79 История Петербурга №27 (2005) читать онлайн следующая страница 81 История Петербурга №27 (2005) читать онлайн Домой Выключить/включить текст