П
е
етербургские мемуары
***
Когда фашистская Германия
неожиданно напала на СССР, и Сер-
ман, и Эткинд оказались в армии:
Эткинд на Ленинградском фронте
выпускал на немецком языке газету
и листовки для немецких солдат,
Серман воевал простым солдатом,
пока не попал в госпиталь с тяжелой
контузией, и его демобилизовали.
Я познакомилась с Ильей у
Фриды Вигдоровой и ее мужа,
писателя Александра Раскина в
Ташкенте в 1943 году. Он был еще
в гимнастерке и в пилотке, надви-
нутой на черные смоляные волосы,
с огрубевшим от фронтовых ветров
лицом. Илья оканчивал аспиранту-
ру в том самом университете, где я
училась на 2-м курсе. Я смотрела на
него снизу вверх.
Вскоре я стала встречать Илюшу
с девушкой, которую я давно уже
приметила, - она выделялась даже
среди яркой ташкентской толпы во-
енных лет: какие-то непривычные
клетчатые юбочки, пестрые свитера.
А на пышных рыжеватых волосах
- светло-зеленая фетровая шляпка,
украшенная задорным перышком.
Большущие глаза были удивитель-
но живые и умные. Фрида меня по-
знакомила со своей новой подругой,
Руфью Зевиной. Судьба Руфи была
не совсем обычной: девочка из интел-
лигентной одесской семьи, она знала
несколько европейских языков. Руфь
поступила на филфак Ленинградско-
го университета. Когда в Испании
в 1936 году вспыхнул фашистский
мятеж, 19-летней студенткой послали
ее переводчицей в республиканскую
армию. Она, кажется, была ранена
под Бильбао. Можете представить,
какое впечатление произвела на
меня Руня.
.. Она была умна, остро-
умна, обаятельна, часто язвительна.
Вскоре Илья и Руня поженились.
В 1944 году я увидела молодую
пару у Фриды, в Москве. На руках у
них была дочка, Ниночка. Эта семья
Серманов, включая и маму Ильи
Захаровича Генриетту Яковлевну,
старую революционерку, знавшую
моего отца, была мне очень мила.
Понравился и Ефим Григорьевич
Эткинд (Фима), о котором с такой
любовью говорил Серман в Ташкенте.
Прошло несколько лет после побе-
ды, а Ефим Григорьевич появлялся
в Москве в военной гимнастерке.
Эткинд с успехом и увлечением пре-
подавал в Педагогическом институте
им. А. И. Герцена, Серман работал
редактором в Ленгосиздате. Руня
ждала второго ребенка - летом 1946
года родился сын Марик. Казалось,
начинается новая жизненная сту-
пень. Молодые ученые, прошедшие
блестящую школу, рядом учителя,
теперь коллеги, тоже ученые в рас-
цвете сил. Работай, трудись во благо
родной культуры.
Не тут-то было! Начиная с 1946
года (травля Зощенко и Ахматовой),
волна за волной, шли страшные в
своей нелепости сталинские по-
становления, бичевавшие научные
школы, деятелей культуры, науки,
а затем увольнения, аресты. Нарас-
тал неприкрытый антисемитизм.
Хотя, конечно, показная дружба на-
родов - всякие там пышные декады
национальной культуры, с песнями
и плясками - цвела и пахла, как по-
ложено, но у меня не выходила из
головы строчка Пастернака:
«А в наши дни
и воздух пахнет смертью -
Открыть окно,
что жилы отворить».
Фрида волновалась за ленинг-
радских друзей. В университете и в
Герценовском шли «разоблачитель-
ные» собрания - искали «врагов
народа». «Дирижеры» из обкома
вдохновляли посредственностей,
стремившихся занять места своих
более талантливых коллег.
***
Честно говоря, мне не приходи-
ло в голову, что именно мне через
столько лет предстоит описать суд
над Серманами. Мы не были тогда
друзьями, так, встречались изредка
у Фриды, но меня они очень инте-
ресовали, и кое-что Фрида расска-
зывала об этой истории, которая
занимала все ее помыслы.
Дом на проспекте Добролюбо-
ва, особенно после того, как Руня
стала его молодой хозяйкой, был
небольшим центром, где часто со-
бирались интересные люди. Руня
великолепно пела под гитару, в ту
пору в основном испанские песни.
Друзей было, как потом выясни-
лось, даже слишком много по тем
опасным временам. Илья по срав-
нению с женой был молчуном, зато
Руня, казалось, создана, чтобы быть
хозяйкой салона.
Конечно, существовало много
друзей, более осведомленных о
той семье. Но где сейчас друзья
Серманов? Где их свидетельства?
Я нашла кое-какие подробности в
двух книгах Эткинда1, но он сразу
после ареста Серманов покинул
Ленинград и, поскитавшись по мос-
ковским знакомым, начал работать
в Тульском пединституте. Только
это помогло ему избежать ареста. В
Ленинграде он почти не появлялся.
Поэтому в описаниях той поры у
Ефима Григорьевича присутствова-
ли неточности; само собой, мой рас-
сказ будет с огромными пробелами,
но все равно, расскажу то немногое,
что знаю. А там, если что, пусть
другие добавляют и исправляют.
Вранья не будет, обещаю.
***
Неожиданно судьба меня по-
ощрила в моем намерении. Саша
Раскина, дочь Фриды, прислала
неизвестную мне книгу2 Руфи, как
раз посвященную событиям, явля-
ющимся предметом моего повест-
вования. Вернее - один из рассказов
этой книги - «Суды».
Но прежде всего выскажу пред-
положение, почему именно семья
Серманов одна из первых в то
время в Ленинграде стала жертвой
репрессий.
Конечно, последние конвуль-
сии деспота, имитирующие бур-
ную политическую деятельность,
вызывали отвращение у многих
мыслящих людей - Серманы не
были исключением. Но на их головы
обрушились первые удары, которых
многие избежали.
Руфь в рассказе «Суды» упрека-
ет себя в неосторожности, приводит
слова няньки своих детей: «Это все
она, она, ее язык, у него-то во рту
камушки».
Да, именно у Серманов многое
говорилось. Однако не ко всем
подсаживали стукачей и ставили
квартиру на прослушивание.
Может быть, самым существен-
ным было то, что Серман был
любимым учеником и соратником
Григория Александровича Гуковско-
го, показавшегося властям не просто
неблагонадежным гуманитарием, а
идеологическим врагом, который
чем умней и ярче, тем опаснее. Сер-
ман и Гуковский были люди одного
типа, близкие по духу.
Я, студентка 2-го курса, училась
по учебнику Гуковского «История
русской литературы XVIII века».
И вот в этом учебнике я встретила
7 9
История Петербурга. № 2 (42)/2008
предыдущая страница 78 История Петербурга №42 (2008) читать онлайн следующая страница 80 История Петербурга №42 (2008) читать онлайн Домой Выключить/включить текст