П
е
етербургские мемуары
стихотворение Н. М. Карамзина,
которое меня потрясло: оно так не
походило на Карамзина «Бедной
Лизы», но зато так походило на
сталинскую Россию. Вот оно:
Тацит велик;
но Рим, описанный Тацитом,
Достоин ли пера его?
В сем Риме, некогда
геройством знаменитом,
Кроме убийц и жертв
не вижу ничего.
Жалеть о нем не должно:
Он стоил лютых бед
несчастья своего,
Терпя, чего терпеть
без подлости не можно!
Вернувшись из Ташкента в Мо-
скву, я пересмотрела все последую-
щие издания учебника Гуковского
- стихотворение Карамзина отсут-
ствовало. Видно, оно не только на
меня произвело такое впечатление.
«Тацит» кроткого Карамзина звучал
как призыв к сопротивлению убий-
цам. Думаю, Гуковскому не про-
стили «Тацита». В начале 1949 года
был арестован великий Гуковский,
травля привела его к сердечному
заболеванию. Несколько позже
Григорий Александрович умер в
тюрьме, не дождавшись окончания
следствия.
Е. Г. Эткинд описывал, как
друзья были напуганы, старались
не обсуждать острые вопросы при
посторонних, говорили шепотом,
накрывали подушками телефоны.
Но я помню рассказ взволнованной
Фриды. Она послала Серманам
письмо с одной знакомой (почте мы
не очень доверяли). Вернувшись из
Ленинграда, напуганная их беспеч-
ностью, дама ей поведала: «Фрида!
Что они говорят.
.. Ведь они меня со-
всем не знают». Как в воду глядела!
Скоро пришла беда! 6
так что, пожалуй, нашим друзьям
пришлось потяжелее, чем арестан-
там первых послеоктябрьских лет.
Фрида Вигдорова, одна из са-
мых талантливых советских жур-
налистов, ко времени ареста Сер-
манов была давно уже уволена из
«Комсомольской правды». Она
не растерялась - села и написала,
опираясь на свой учительский опыт,
книгу «Мой класс» (1949). Первое,
что она сделала, узнав об аресте
Серманов, - связалась с Генриеттой
Яковлевной. Обещала ежемесячно
передавать деньги на содержание
детей (успех ее книги облегчал эту
задачу). К Фриде присоединилась
Нина Жирмунская. В этой «акции»
помощи детям Серманов участвова-
ло еще несколько друзей, но других
имен Фрида мне не называла.
Она всегда старалась помочь
людям оклеветанным, обращавшим-
ся к ней за помощью, а уж о ближай-
ших друзьях, явно не преступниках,
но просто превосходных людях,
виновных только в излишней до-
верчивости, и говорить нечего. И
конечно, даже в те страшные годы
не колебалась ни минуты, бросалась
на помощь. Много позже, когда
опасность миновала, я узнала, что
она сама опасалась ареста - такие
были времена, - но делала все, что-
бы помочь друзьям.
В первую очередь она обрати-
лась к Эренбургу, чтобы он помог
Руне. Она верила, что боевое испан-
ское прошлое Руни сыграет роль.
И не ошиблась. Илья Григорьевич
внимательно прочитал написанное
Фридой письмо, просмотрел тща-
тельно подобранные ею документы
и письмо подписал. Увы, тогда оно,
по-видимому, не помогло. Но вот
когда наступили лучшие времена,
скорее всего, письмо Эренбурга сыг-
рало свою роль - Руню освободили
одной из первых.
8 0
6
апреля 1949 года на курсах в
Выборгском дворце культуры (где
Илья подрабатывал, читая лекции)
он был арестован. Когда его привез-
ли домой, в квартире уже шел обыск.
Руфь повезли на казенной машине
в Большой дом (кто не знает этого
здания на Литейном!), будто бы на
допрос, да там и объявили об аре-
сте. Политический Красный Крест
грозных времен Дзержинского еще
в 1937-м был уничтожен Сталиным,
Судов было два. Они были
закрытыми. Кроме адвокатов, при-
сутствовали только свидетели об-
винения.
Первый суд состоялся через
три месяца после ареста - 7 июля
1949 года. Руня пишет, что именно
на суде убедилась, что в квартире
были кем-то поставлены прослуши-
вающие устройства - микрофоны.
Свидетельницами были три подруги
Руфи. Одна из них недели за две до
ареста вызвала ее якобы на прогулку
и на улице предупредила о пред-
стоящем аресте. На суде подруги
повторяли только те фразы, которые
произносили в помещении, явно за-
писанные. Руфь столько пережила в
ожидании ареста, что лишь в камере
впервые крепко выспалась.
Руфь отмечает, что в следствен-
ном деле зафиксированы даже те
разговоры, которые супруги могли
вести только наедине. Она отме-
тила, что все «вольности», то есть
опасные фразы, Илья Захарович по
возможности приписывал себе, что-
бы облегчить приговор Руфи, - вел
себя как настоящий рыцарь.
***
В каких же «преступлениях» их
обвиняли? На первом суде это была
в основном «клевета на советскую
власть». Я открою маленькую тайну.
Фрида мне рассказала в Москве,
когда закончился процесс, что в
аппарате суда одним из секрета-
рей работала знакомая Генриетты
Яковлевны (кажется, она когда-то
помогала ей по хозяйству). Она
тайком переписала обвинительное
заключение и передала его Ген-
риетте Яковлевне. Фрида мне его
прочитала, и кое-что я запомнила.
Постараюсь процитировать по
памяти эти пункты преступлений
наших друзей:
«Клеветнические высказыва-
ния о Постановлении ВКП(б) о
журналах “Звезда” и “Ленинград”»
(т. е. о Зощенко и Ахматовой). «Иро-
нические высказывания о денежной
реформе», «Иронические высказы-
вания о подписке на заем».
Я вспомнила об этих «жут-
ких» обвинениях, смахивающих
на обычные вечерние разговоры,
начав читать рассказ Руни «Суды»:
«Муж проверял таблицу выигры-
шей - оказалось, что мы выиграли
двести рублей. Следователь читал:
“Выиграли!” - “Сколько?” - “Две-
сти рублей!” - “Ай да советская
власть! Правильная власть!”» (пе-
рифраз слов Маяковского «Очень
правильная эта наша Советская
власть»).
Какие опасные враги советской
власти!
Наших друзей судили за анти-
советскую агитацию. Естественный
вопрос: кого они могли агитиро-
вать? Друг друга? Разве что со-
трудников пресловутых «органов»,
История Петербурга. № 2 (42)/2008
предыдущая страница 79 История Петербурга №42 (2008) читать онлайн следующая страница 81 История Петербурга №42 (2008) читать онлайн Домой Выключить/включить текст