П
е
етербургские мемуары
поставивших им подслушивающие
устройства.
..
Кто тогда из мало-мальски ин-
теллигентных людей не возмущался
теми ждановскими постановления-
ми о Зощенко и Ахматовой?
Вспомним судьбу великого ге-
нетика Николая Вавилова. Он погиб
в тюрьме от голода, а в блокаду его
питерские ученики, умирая с голоду,
сберегли вавиловскую коллекцию
зерна.
Вернемся к судьбе наших дру-
зей. В день вынесения приговора
по первому суду в своем последнем
слове Серман и третий обвиняемый,
Ахилл Левинтон, просили для себя
снисхождения, а Илья еще попро-
сил милосердия для своей жены
- матери двух малолетних детей.
Одна из народных заседателей, Руня
заметила, - прослезилась. Но суд
советской поры в подобных случаях
милосердием не отличался. Всех
троих «преступников» присудили
к 10 годам ИТЛ (исправительно-
трудовых лагерей).
Адвокаты подали кассацию
- они сочли приговор слишком
суровым. Прокурор, которая не
присутствовала в момент вынесения
приговора, - отдыхала на юге, тоже
потребовала пересмотра приговора
- в сторону ужесточения.
***
Второй суд состоялся через два
месяца - 7 сентября 1949 года. Я
потом слышала (не помню от кого),
что ждали прибытия главных свиде-
телей обвинения, которые отдыхали
в санатории на юге. Судья и народ-
ные заседатели были заменены, а
прокурор остался прежний - Бу-
ракова. Это она потребовала более
тяжелого приговора после первого
суда. На этот раз суд проходил в
здании Городского суда на Фонтан-
ке, в отличие от первого (Большой
дом, где в тюрьме предварительного
заключения содержались аресто-
ванные). Благодаря смене зданий
подсудимые могли хоть издали,
хоть мельком увидеть родных. Суд
был тоже закрытым, но в коридоры
пускали близких родственников.
Главными свидетелями оказа-
лись университетские приятели,
завсегдатаи сермановских сборищ
в их квартире на проспекте Добро-
любова. Е. Г. Эткинд уже назвал их
имена - Евгений Павлович Брандис,
известный литературовед, писатель,
библиограф, переводчик, и его жена
Нина, переводчица. Они были из тех
друзей, при которых в те опасные
времена, по свидетельству Эткин-
да, разговаривали о происходящем
шепотом, а телефон прикрывали
подушкой. Не помогло! Чужие уши
не понадобились.
Когда я решила записать все,
что я знаю о суде над Серманами,
стала расспрашивать знакомых о
Брандисах. К моему удивлению,
несколько человек мне сказали:
«Брандисы? Но ведь Серманы их
простили.
нам Брандис сам гово-
рил». Слово Брандиса показалось
мне неубедительным! Фрида мне
передавала слова Генриетты Яков-
левны, когда Илья вернулся из
лагеря: «Встретишь Брандиса - не
давай ему в морду. Перейди на дру-
гую сторону».
Руни уже не было в живых. Поп-
росила Марка спросить у отца. Илья
Захарович ответил: «Я бы, может, за
себя простил, но никогда не прощу
страданий Руни и детей».
Именно Брандисы были ини-
циаторами всяких разговоров о
внедрении государственного ан-
тисемитизма и вообще на «нацио-
налистические» темы. В своих же
показаниях Брандис приписывал
Илье Захаровичу собственные изре-
чения. Якобы тот говорил, что евреи
способнее русских ну абсолютно
во всех науках, а власти хода им не
дают. И это человек, посвятивший
свою жизнь возвеличиванию рус-
ской литературы.
Весьма спорный вопрос о спо-
собностях того или иного народа
по тем временам был опасен для
подсудимых.
Фрида рассказала, что именно
на этом месте показаний Брандиса
судья прервала его, не выдержала:
«Свидетель! Никто, кроме вас, не
говорил в своих показаниях ничего
подобного! Подумайте, прежде чем
подтверждать то, что вы говорите».
Брандис сказал: «Я подтверждаю».
Эткинд в своей книге3 приводит, по
сути, тот же пример, только ошибоч-
но называет судью прокурором.
Все же Брандис и прокурор до-
бились своего: кассация адвокатов
была отклонена.
Серману и Левинтону добавили
еще по 15 лет лагерей (т. е. обоим
по 25 лет).
Как я помню, опять же со слов
Фриды, Руня участвовала во втором
суде, но отказалась от адвоката. Ре-
шила защищаться сама и делала это
довольно успешно. Нина Брандис,
например, утверждала, что Руфь
говорила что-то дурное про СССР.
«Ну что ты, Нина.
.. как ты могла
меня так понять? Как я могла? Я же
говорила о Франции, о том, что я там
заметила, когда возвращалась из Ис-
пании». А на обвинения в еврейском
национализме ответила резонно:
«О чем вы говорите? Я знаю пять
европейских языков и не знаю ни
идиш, ни иврита».
Когда второй суд закончился,
охранники вывели подсудимых из
зала и по очереди повели к машине.
Руня осталась последней и стояла
недалеко от выхода под присмотром
молодого солдата. К ней подбежала
ее младшая сестра Ляля. Аресто-
ванным общаться с родственниками
было строго запрещено. Ляля по-
вернулась лицом к солдату и стала
очень возбужденно ему говорить
«У моей старшей сестры есть дочь
Ниночка. Она здорова, ждет маму с
папой. С ней все в порядке». В этот
миг Ляля услышала шепот Руни: «А
Марик?» Мальчик-солдат стоял с
неподвижным лицом. «Марик тоже
в полном порядке и тоже ждет папу
с мамой и шлет им привет». Солдат
таким образом позволил несчастной
матери услышать весть о ее детях и
только потом увел Руфь к машине.
***
Встреча детей с родителями
состоялась лишь через пять лет. Раз-
лука была тяжелой для Руфи Алек-
сандровны и Ильи Захаровича, но не
менее тяжелой была и для детей.
Семья была разделена, даже
дети жили в разных местах. Очень
старая Генриетта Яковлевна не
могла, кроме Ниночки, растить еще
и трехлетнего Марика. Его взяли к
себе Рунины родители, в Одессу,
где «солнце и фрукты.» «Гладко
было на бумаге», но для ребенка
то была драма. Марк мне прислал,
по-моему, замечательную повесть
«Свидание» о тех годах своего дет-
ства, которая обязательно должна
быть напечатана.
Малыш расстался не только с
родителями, но и с любимой стар-
8 1
История Петербурга. № 2 (42)/2008
предыдущая страница 80 История Петербурга №42 (2008) читать онлайн следующая страница 82 История Петербурга №42 (2008) читать онлайн Домой Выключить/включить текст