П
е
етербуржцы и петербурженки
его никому не навязывал. Вкусив
мерзости строя, в котором довелось
жить, он был за все признателен сво-
ей судьбе, умел подняться над неза-
видными житейскими ситуациями,
украшая их бесценной иронией - и
болезни, и жуткие тюремные и ла-
герные эпизоды.
Когда он уходил на раннюю не по
возрасту пенсию, и его спрашивали:
«Как тебе это удалось?», он отвечал
заразительным - не смехом - хохо-
том: «Да инвалидность помогла!».
«Какой же ты инвалид?», - «Да со-
циалистического образа жизни!»,
- отвечал он.
Ощущение жизни как театра -
свойство человека, сознающего исто-
рию как процесс, а себя зрителем и
участником - «одушевленным», не-
сколько отстраненным, желательно
«независимым персонажем».
«<.
..> Очень желаю, чтобы
Вас часто посещало то настроение,
которое было у Бога, когда он за-
нимался сотворением мира. Там
об этом так просто и так прелест-
но сказано. Сотворил Бог сушу
и землю, посмотрел на дело рук
своих и сказал - хорошо! Насадил
растения, деревья, плоды произво-
дящие, опять оглянулся: хорошо.
Создал Солнце, Луну и звезды,
отделил ночь от дня, свет от тьмы,
взглянул и увидел: хорошо. И т. д.
Собственно, это для всех образец,
Чичиков, кажется, ведь он тоже в
том же роде; подошел к зеркалу по-
сле удачной антрепризы, и залюбо-
вался: ах, ты плут мордастенький,
симпатяга. Не совсем буквально,
но по смыслу точно. Мы ведь с
Вами где-то между Богом и Чи-
чиковым <.
..>» - так шутил он в
давнем письме, отступившись от
презрения к «мы», в виду чего-то
большего, чем «коллективизм»
наших будней.
Корнями он уходил глубоко
в русскую жизнь и в русскую ли-
тературу. Мария Григорьевна, в
девичестве Нестерук, украинка по
крови, родом из Кобринского уезда
Залесской волости Белоруссии,
считала себя русской - вся жизнь
ее была связана с Россией. Дами-
ан Михайлович - из однодвор-
цев Мало-Архангельского уезда
Губкинской волости Орловской
губернии. Оттуда и менталитет, и
характер у сына Константина ле-
сковские - порывистость, широта,
чисто российское своеобычие в
житейских проявлениях? В пылу
застолья, ничтоже сумняшеся, он
мог раскидать кучу денег каким-то
приятелям, не в подмосковном Яре,
разумеется, - в нашем Пушкине. И
совсем не кучу, а «кучку», полу-
ченную чохом жалкую «компенса-
цию», давно ожидаемую с мечтой о
новой пишущей машинке - взамен
старенькой, любимой, портатив-
ной «Олимпии», не помышляя об
«Ундервуде», но о простенькой, с
крупным бы шрифтом, советского
образца, «Любаве», например. И,
раскидав, добровольно признать
себя выходцем из «Чертогона».
Самым близким ему писателем
оставался Достоевский. Помнится
одно столкновение, опасный по-
ворот за чайным столом. В глазах
загорелись искры, предвещавшие
начало доброго русского спора.
Речь зашла об «Анне Карениной»
и «Идиоте». Рафинированный и
аристократичный композитор и
музыковед Александр Семенович
Розанов и его жена художница
Вера Владимировна Милютина
отдавали предпочтение великому
графу и слышать ничего не хоте-
ли о Федоре Михайловиче и его
«безумных персонажах» (именно
так отзывался о них Толстой, если
верить Горькому).
В вечном исследователе были
устойчивы внимание к внутрен-
нему миру человека, к мотивации
поступков и поведения, и отно-
шение его к Достоевскому, если
вспомнить еще и каторгу, будет
понятно. Проникшись духом его,
он написал сценарий «Кроткой»
и отнес на Ленфильм. Сценарий
взяли, но обошлись без К. Д. Ла-
ушкина - ничем не был он связан
с миром державным, а бороться со
вкусами постановщиков не входило
в его жизненные планы. Режиссеру
хотелось, чтоб святая с выпавшей из
окна иконы подмигивала зрителям,
очевидно, по аналогии с игральной
картой в «Пиковой даме».
«Специалистом в области пер-
вобытной идеологии» назвал его
петрозаводский исследователь
петроглифов Ю. А. Савватеев в
одной из своих книг. Только не был
он специалистом, подобным флюсу.
Судьба России, ее история были
самым глубоким его жизненным
интересом, он не выступал здесь
«специалистом», но знания и поня-
тия его были ответственны. Почти
болезненное сопереживание нашей
трагической истории вошло в него
с детства, органично, с жизнью
в семье, не забывавшей никогда
о старой России. «Россия - моя
боль», - говорил он.
Он боготворил мать, был по-
хож на нее и тяжело пережил ее
смерть. Святой человек, далекий
от политики, Мария Григорьевна
жизнь свою посвятила дому, детям,
работе - во время войны медсестрой
в детском госпитале и санитаркой в
Педиатрическом институте. Пере-
жив раннюю гибель младшего сына
и годы отчаянного страха за жизнь и
судьбу старшего, ничем не запятнав-
шая своей совести, она считала себя
ответственной за происходившее
потому, что жила в те страшные годы
и выжила. «У всех руки в крови, кто
поднимал их на общих собраниях,
и мне приходилось.
..», - вспоминал
Костя ее слова.
Вспоминал и другое. Семья их
в 1920 году находилась в Иркутске.
По распоряжению местного боль-
шевистского правительства Дамиан
Михайлович был введен в тройку
для вынесения расстрельного при-
говора Колчаку. Как устраниться от
соучастия в гнусном деле, не при-
чинив вреда семье? Гордиев узел!
Мария Григорьевна была много
моложе мужа, в ту пору ей было
двадцать пять, она ждала рождения
своего третьего ребенка, Вениами-
на. «Ты можешь, пожалуйста. Но
подумай - ведь не хочешь же ты,
чтоб вся оставшаяся нам жизнь
была омрачена ужасными угрызе-
ниями совести?», - так в передаче
Лаушкина-сына звучали ее слова.
Лаушкин-отец, негативно вос-
принимавший страшные события
Гражданской войны и деяния новой
власти, остался чист перед истори-
ей, своей совестью и семьей.
***
В январе 1963-го года он писал
в Иркутск автору из Кабардино-
Балкарии, где гостил у своего друга
карачаевца: «Вы спрашиваете о Сол-
женицыне. Пожалуй, самое главное,
что надо сказать: это правда. Было
и лучше, было и хуже, но в среднем
это так, как написано. Человек с во-
ображением и чувством переживает
вместе с Иваном Денисовичем один
день лагерной жизни. О перипетиях
этой книги рассказывают много
интересного, но не очень ловко
39
История Петербурга. № 4 (44)/2008
предыдущая страница 38 История Петербурга №44 (2008) читать онлайн следующая страница 40 История Петербурга №44 (2008) читать онлайн Домой Выключить/включить текст