Б
л
локада Ленинграда
в Ленинграде в ноябре-декабре
1941 года получено: рабочих - 34%,
служащих - 17,5%, иждивенчес-
ких - 29,5%, детских - 18,6%.
Начались очереди за хлебом,
в булочной при коптилке, в полу-
мраке, часто вырывали подростки
из рук то хлеб, то карточки, поэтому
ходили втроем: мама, Люся, соседка
Ася. Хлеборезка Валя из нашего
дома, которая всегда восхищалась
мамой, старалась отрезать ей пайку
от горбушки - сытнее. В благодар-
ность за это мама при коптилке вы-
шивала ей белье, носовые платки,
да многое перешло к ней за про-
дукты, которые через нее меняли
солдаты (из их сухого пайка после
госпиталя за вино и табак, которые
иногда по карточкам давали нам к
празднику).
Запасы Вика таяли, из дуран-
дового порошка уже варили «уху»:
вода, две столовые ложки порошка и
специи. Мы все восхищались ее вку-
сом! Угощали как-то и Чирковых,
Екатерина Ивановна сказала:
- Стерляжья! Кончится война,
созовем гостей, наварим ухи этой
- пусть догадаются, из чего! И лепе-
шек дурандовых напечем гору!
Первой режима не выдержала
Люся, она изводила маму:
- Жанна! Отдай мне сразу днев-
ную норму, я хочу наесться хоть раз
в день!
Мама знала, что это гибельно,
но не выдержала, и к концу декабря
Люся с Марой стали съедать все раз
в день. Началась осада голодом.
Декабрьские морозы и ожесто-
ченные удары кораблей и войск по
кольцу блокады привели к затишью
бомбежек. Город замер. Голод и хо-
лод укладывали людей в постели,
силы таяли. Дома и улицы заносило
снегом. Несколько суток горел дом
на углу Полтавской, за аптекой. Туда
и на другие пожары ползли люди
за досками, щепками, за всем, что
могло гореть в печурках.
Вода замерзла в трубах, тушить
дома было нечем. За водой ходили
к колодцу у Пожарной каланчи.
На саночки ставили кастрюли,
чайники, бидончики. Но колодец
обмерзал валом, с него катились,
проливали воду, и мы стали соби-
рать и топить чистый снег, в нашем
скверике между домами его был
толстый слой.
Мама держалась, а я слабела,
лежала за шкафом, впадая в про-
Ирэн Милова.
Медаль «За оборону Ленинграда».
1943 г.
страцию. Однажды мама пришла
взволнованная.
- Что с тобой? Тебе плохо? - за-
беспокоилась я.
- Нет, ничего.
.. Расстроилась:
я около цыганки снег собирала, а
сегодня смотрю - она без головы.
Мы были потрясены: неужели
каннибализм? Но умершие, кото-
рых выносили к ограде, зашитые
и незашитые, лежали до подхода
транспорта, их не трогали.
Бабушка, совсем слабенькая,
маленькая, в старинном долгополом
пальто, в меховой ушанке, с котом
Барсиком за пазухой, выслушав
мамин рассказ, задумчиво сказала:
- Смерти не боюсь, но хотела
бы Колю дождаться, храни его Бог!
Страшно только в братскую общую
яму ложиться.
- Не надо об этом думать, Екате-
рина Васильевна. Если уж суждено
это нам, коль в силах буду, обещаю,
что схороню вас по-христиански, -
уверяла ее мама.
И свое слово сдержала, но об
этом расскажу дальше.
Еще тянулся декабрь, печурка
дымила отчаянно, мы ложились в
постель за шкафом, закрывались с
головой, пока готовились вода и еда.
Однажды у ворот мама сменяла
пачку папирос на толстую доску,
которую волок на веревке мужчина.
Так познакомились мы с Николаем
Ивановичем, рабочим с завода Ле-
нина. Он зашел к нам обогреться и
научил прочищать трубу - дымить
перестала. С этих пор мы отдавали
ему табак, а он нам приносил «ша-
башки», пока не ушел на фронт.
После войны он заходил узнать,
выжили ли мы. Как мы радовались
жизни и Победе! В трех корпусах
нашего дома жило около двух ты-
сяч людей, а к 42-му году - меньше
половины, в 43-м - и всего около
сотни.
Дворники Ибрагим и Шакир
служили в ПВО, приходя в увольне-
ние домой, успевали разгрести снег
во дворе и на Невском. Зато у дома
до окон первого этажа образовались
валы льда и нечистот, которые вы-
брасывали с этажей.
Двери квартир зачастую не
закрывали: воров не боялись, а
если умрешь - не надо ломать их.
Звонки не работали - вертушки за-
мерзли. Соседи заходили запросто
- сказать, что живы. Ася горевала,
что муж теряет силы, изнуренный
голодом и хождением на завод.
Он оставлял свой хлеб семье, а
рацион в столовой не восполнял
растрату сил.
Однажды Ася спокойно так
сказала:
- Знаешь, Жанна, боюсь, завтра
Абрам не встанет, - ее красивое
лицо выражало только усталость,
и лишь огромные глаза влажно
блестели.
Мама посоветовала ей:
- Если Абраша «уснет», идите с
Кристиной к нам. А с рассветом мы
поможем тебе все сделать.
Утром они пошли за хлебом,
а мы с малышкой, серенькой под-
битой птичкой, сумерничали у пе-
чурки. И только когда, согревшись,
наши мамы делали сухарики, тон-
кие, как бумага, Ася сказала:
- А ведь Абраша-то умер.
Мы обмерли:
- Когда? А где он?
- Еще вчера вечером. Попили
чаю, укрылись в постели, согрелись.
Я его что-то спросила, а он уже не
ответил, - как о чем-то обычном
говорила Ася.
- Асенька! Где же вы были
ночью?
- Дома. Кристи спала. И я при-
грелась возле него - он долго еще
был теплый, я хорошо выспалась.
- Так блокада притупляла эмоции
людей, готовых умереть без мысли о
сдаче города на милость врагу.
Итак, наверху в постели «спал»
Абрам.
73
История Петербурга. № 1 (47)/2009
предыдущая страница 72 История Петербурга №47 (2009) читать онлайн следующая страница 74 История Петербурга №47 (2009) читать онлайн Домой Выключить/включить текст