Б
л
локада Ленинграда
7 6
чем мы заняты, выползла из кухни
и стала умолять маму:
- Жанна, Жаннуленька! Отдай
нам Барсика!
- Нет! Нет! - мама отбивалась
от ее рук, цепляющихся за платье.
- Это же труп! Отравитесь - умре-
те! Мы пережили страшное время
января, выберемся!!!
Но никакие уговоры не помога-
ли, Мара и Люся не спускали глаз с
кота и загораживали маме дорогу.
Не выдержав, мама зажала уши и
утащила меня в комнату, закрылась
на ключ, чтобы не видеть и не слы-
шать, что творится в кухне.
Изголодавшиеся освежевали
тушку, что-то сварили, наелись и
уснули. Дня два мы не встречались,
мама категорически обиделась и от-
казалась от примирения.
Ночью я проснулась от стран-
ных звуков. Мама тоже не спала.
Какое-то мычание доносилось из
кухни.
- Вот, наелись падали, теперь
им, наверное, плохо, пойдем по-
смотрим.
Мама зажгла коптилку (желез-
ная баночка из-под перца, а в ней
шнурок-фитилек с семечком огня),
и мы пошли.
..
Картина была страшная! Люся,
мертвая, лежала на кровати - кожа
и кости - мумия. А Мара сидела
рядом на полу и тянула:
- М-м-а-м, м-а-а-м.
..
Мы увели девочку к себе и все
трое укрылись в одеялах у нас за
шкафом, пригрелись и заснули. А
за закрытой дверью в кухне лежала
наша подруга и ждала, когда мы ее
снарядим в путь.
Утром, после чая, мама спросила
Мару:
- Что будем делать с мамой?
- Тетя Жанна, только вы не ухо-
дите никуда! Зашьем маму в одеяло
и вынесем к садику, как Абрама
Бобкова - так хотела мама.
Хоронить Люсю уже не было ни
сил, ни продуктов. Присыпали ее
снежком около ограды на сугробе,
через два дня покойников вывезли
на Пискаревку.
Режим питания теперь уже нас
троих мама по-прежнему выдер-
живала. Кое-что стали давать по
карточкам: крупу, конфеты по 300 г,
вместо мяса - студень или меланж
(яичный порошок), за масло - сыр.
Это уже поддерживало, но не утоля-
ло голод дистрофиков.
Я поправлялась, а мама таяла
и слегла. Теперь в булочную и в
магазин на Конной ходили мы с
Марой. Так было страшно потерять
и мою маму!
Бодрило радио, особенно
«Письма на далекую Каму» Ольги
Берггольц, «Пулковский меридиан»
Веры Инбер, Тихонова «Киров с
нами», «Ленинградцы! Дети мои!
Ленинградцы! Гордость моя!» сто-
летнего Джамбула и музыка посре-
ди тишины меж тревогами.
По тревоге уходили теперь в
газоубежище, куда вынесли матрас,
- усталые, засыпали под свист и
разрывы бомб и снарядов. И у всех
были одни разговоры: «Когда кон-
чится война. », - и мечты о еде и
хлебе, о Победе, о встрече с родными
- кто уцелеет.
..
Февраль был ясный, морозный
(ниже 30°), а в доме была тьма, так
как окна были забиты фанерой,
оклеены и завешены одеялами -
берегли тепло.
Однажды прозвонил оттаявший
дверной звонок-вертушка. Я вышла
- стоит дружинница:
- Не знаете ли что-то о судьбе
матери и дочери Миловых? Они
эвакуировались летом 41-го через
Ладогу, но у родных их нет. А я из
военкомата. Письмо пришло от пол-
ковника Милова - он ищет их.
- Да это я - дочь! И мама жива
- вон лежит в комнате, очень сла-
бенькая! Папа? Папа жив!!! А мы и
никуда не уехали! - радости не было
конца, обнимались, плакали.
Девушка передала мне просьбу
военкома явиться к нему завтра,
если найдусь вдруг, и побежала
опять в военкомат.
Наш военкомат находился на
Невском, 176. Позже все здание
стало Исполкомом Смольнинского
райсовета, а в 42-м в нем размещал-
ся госпиталь № 2009 для раненых.
Районное начальство (председатель
Исполкома Шаханов, заместитель
Борисов) разместилось в доме 174
- в 162-й школе, западный угол
которой был снесен бомбой и за-
маскирован фанерой.
Утром, укутанная в мамину
шубку, подпоясанная ремешком, в
толстом платке, в «бурках», сши-
тых осенью из атласного голубого
одеяльца, в больших галошах, на
боку противогаз, руки в маминой
муфте, - я была как «мужичок с
ноготок».
Пожилой военком, недавно
потерявший семью, отнесся ко мне
по-отечески, разглядев, что внутри
«одежек», когда предложил обо-
греться в его кабинете.
На столе стоял графин с зеленой
жидкостью, он налил стакан:
- Пей-ка, это витамин из хвои -
сразу подбодришься! - и я пила эту
кисло-горькую водичку.
Он расспросил, почему не уе-
хали, как живы до сих пор, что с
мамой. Я все коротко рассказала и
попросила:
- Мне надо на работу, любую,
лишь бы рабочую карточку: надо
маму теперь спасти, - а на вопрос,
что могу, ответила, что в 41-м, по-
ступила в авиационный институт
на факультет самолетостроения,
а учиться не пришлось: до осени
посылали на оборонные работы,
потом институт эвакуировался, а
я не поехала, так как мама была
мобилизована в МПВО без права
выезда.
- Ладно! Сейчас позвоню на
один серьезный завод!
Военком набрал номер и ска-
зал:
- Директор, приветствую! Я
тебе сейчас инженера пришлю, при-
строй куда-нибудь! У вас рабочим
витамин дают? Вот, это ей и нужно
сейчас!
После этого он вручил мне
папино письмо, переданное ему с
«оказией», и записку с адресом заво-
да, дал с собой бутылку «витамина»,
и я пошла домой. Какие-то новые
силы открылись!
Дома вслух читали папино
письмо. Какое счастье: жив, не
ранен - три месяца подо Ржевом
в окружении.
а где-то на Днепре
встретил моего Георгия, переправ-
лявшего пушки.
.. Жора рассказал,
что 22 июня ехал из училища на
фронт через Ростов-на-Дону, зашел
к нам домой, но я в это время уже
ехала в Ленинград.
Папа дал ему
наш адрес, но писем не было.
Я сразу написала папе письмо
и утром занесла военкому, он обе-
щал отправить с «оказией». Папа
служил в 29-й армии и был уже не
начинж 34-го стрелкового корпуса,
а заместитель командующего по
инженерным войскам.
Вскоре в военкомат пришел
от него денежный аттестат на 1200
рублей, и меня на завод приняли на
600 рублей. Эти деньги помогали
История Петербурга. № 1 (47)/2009
предыдущая страница 75 История Петербурга №47 (2009) читать онлайн следующая страница 77 История Петербурга №47 (2009) читать онлайн Домой Выключить/включить текст