Н. А. Тарховой, А. Т Николаевой,
М. Б. Плюхановой, Н. Рязановского,
А. Ю. Самарина, А. Н. Котлярова и
Г. Н. Можаевой, А. Нефедова27, и
др. Кстати, некоторые ошибочные
пассажи из популярной статьи
А. Нефедова, кажется, перекочевали
в работу Д. Д. Зелова.
Исследователи по-разному оце-
нивают научный уровень трудов
И. И. Голикова. Известный историк
Е. В. Анисимов без долгих разбира-
тельств объявил Голикова графома-
ном и сумасшедшим (в качестве диа-
гноза указано: «любовь» к Петру I)28.
Я же в результате изучения десятков
томов «голиковской прозы» вслед за
А. Т Николаевой склоняюсь к мне-
нию, что И. И. Голиков за многие годы
работы над жизнеописанием Петра I
прошел путь от доверчивого студента
до умудренного профессора, конечно
же, по меркам XVIII века.
Неточное название главного
голиковского труда (Голиков назы-
вал Петра
преобразителем),
ничем
не обоснованное утверждение, что
именно А. Р. Воронцов внес имя
И. И. Голикова в «список» амни-
стируемых по случаю открытия
«Медного всадника», утверждение,
что Голиков работал над своим сочи-
нением только в сельце Анашкино, -
это лишь некоторые из мелких огре-
хов работы Д. Д. Зелова. Вслед за
А. Нефедовым, А. Н. Котляровым и
Г. Н. Можаевой Д. Д. Зелов утверж-
дает, что голиковское собрание книг
и рукописей перешло В. Н. Кара-
зину, а затем в Древлехранилище
М. П. Погодина. На самом деле,
большая часть голиковского архива
погибла в огне пожара в имении
Р
ецензии книг о Петербурге
потомков историка29. В составе
Древлехранилища Погодина и в не-
которых других архивах, к сожале-
нию, сохранились лишь единичные
документы Голикова.
Ошибочным является утверж-
дение Д. Д. Зелова (как и не-
которых других авторов) о том,
что труд Голикова «получил вы-
сочайшее одобрение Екатерины
II». Имени императрицы не было
среди подписчиков на «Деяния»
и «Дополнение». По этому поводу
сам историк, нуждавшийся в ма-
териальной поддержке, с горечью
писал: «песни русские и сказки
многие напечатаны на счет казны,
в пользу издателей, .
.. многие сти-
хотворцы за одну оду, из несколь-
ких строк состоящую, получили и
получают награды, и напротив того
на мои труды и сколькаго не об-
ращено внимания, чтобы сравнить
их с сказками.»30.
Сомнение вызывает утвержде-
ние Д. Д. Зелова, что как историк
И. И. Голиков шел по пути древне-
русских летописцев и агиографов.
Несомненная идеализация Голико-
вым своего «Ироя» еще не означает,
что 30-томное сочинение создано
по житийному канону. Это положе-
ние необходимо доказать. Сравне-
ние подходов Голикова с методами
П. Н. Крекшина свидетельствует о
том, что историк второй половины
XVIII века уже отошел от традиций
древнерусской литературы. Кроме
того, панегирист Голиков отнюдь не
замалчивал неудобных сторон дея-
тельности царя, он брался за обсуж-
дение таких вопросов петровского
царствования, цитировал такие оцен-
ки царя, которые русская цензура не
пропускала и в середине XIX века.
Не отрицая элементов прови-
денциализма в исторических взгля-
дах автора «Деяний», следует со
всей определенностью сказать, что
в целом исторические сочинения
Голикова не были «созданы в духе
средневекового провиденциализ-
ма». Доказательства, приведенные
Д. Д. Зеловым в пользу этого мне-
ния, являются плодом недоразуме-
ния. Автор приписал И. И. Голикову
взгляды протоиерея П. А. Алексеева
и П. Н. Крекшина. В своей книге
«Сравнение свойств и дел Кон-
стантина Великого с свойствами и
делами Петра Великого» (М., 1810)
Голиков критиковал записку Алек-
сеева на эту тему и пришел к вполне
рациональному выводу, что «сии два
государя не могут . один с другим в
сравнении быть»31.
Заключая этот ряд «сердца го-
рестных замет», хотелось бы сказать,
что в современной историографиче-
ской ситуации, когда, с одной сто-
роны, российская наука становится
частью мировой, а с другой стороны,
растет поток малотиражных публи-
каций, которые не всегда доходят до
библиотек и специалистов, вопрос о
научной этике исследователя приоб-
ретает особое значение. Отсутствие
официальной цензуры и тематиче-
ских ограничений с новой остротой
ставят проблемы внутренней цензуры
автора, его ответственности перед
читателями и коллегами. Локальная
ограниченность и провинциальное са-
модовольство совсем не к лицу исто-
рикам Петербурга - города, который
всегда был открыт стране и миру.
1
РГАДА. ГА. Ф. 17. Д. 167. Это наиболее изученное сочинение П. Н. Крекшина. О нем см.: Шмурло Е. Ф. Петр Великий в оценке
современников и потомства. СПб., 1912. С. 48-49, 53-64 (прим.); Николаева М. В. Из истории русской повествовательной литерату-
ры первой половины XVIII века («Сказание о Петре Великом» П. Н. Крекшина) / / Учен. зап. Лен. гос. пед. ин-та им. Герцена. 1958.
Т. 170; Колосова Е. В. К проблеме традиции древнерусской исторической повести в литературе XVIII века («Сказание» П. Н. Крекшина
о Петре I как последний этап развития исторической повести XVII века) / / Древнерусская литература и ее связи с новым временем.
М., 1967; Плюханова М. Б. «Историческое» и «мифологическое» в ранних биографиях Петра Первого / / Вторичные моделирующие
системы. Тарту, 1979; Ее же. История юности Петра I у П. Н. Крекшина / / Учен. зап. Тартуск. гос. ун-та. 1981. Вып. 513; Ее же. К про-
блеме изучения историографического наследия П. Н. Крекшина / / М. В. Ломоносов и русская культура. Тезисы докладов конференции.
Тарту, 1986.
2
Г. Ф. Миллер сообщал, что крекшинская история Петра, написанная в форме дневника, состоит из пятнадцати фолиантов. См.:
Пекарский П. П. История имп. Академии наук. СПб., 1870. Т. 1. С. 344.
3 ОР РНБ. Погодин. № 1731.
4 ОР РНБ. Е IV. № 864.
5 Беспятых Ю. Н. Петербург Петра I в иностранных описаниях. Л., 1991. Приложение 2. С. 258-262.
6 РГАДА. ГА. Ф. 17. Д. 167. Л. 399 об.-404 об.
7 Мезин С. А. Петр I в общественной мысли XVIII века: Россия и Франция: Автореф. дис.
.. д-ра ист. наук. Саратов, 1999. С. 14.
8 Мезин С. А. Анекдоты о Петре Великом как явление русской историографии XVIII в. / / Историографический сборник. Саратов,
2002. Вып. 20. С. 51.
История Петербурга. № 1 (47)/2009
предыдущая страница 92 История Петербурга №47 (2009) читать онлайн следующая страница 94 История Петербурга №47 (2009) читать онлайн Домой Выключить/включить текст