Б
локада Ленинграда
ков, зацепляя пожарными баграми
смерзшиеся тела.
.. Наполнялся
ров, экскаватор рыл новый рядом,
а землю пересыпал в заполненный.
Так было на Пискаревке. Я была там
только один раз, другие - не раз.
Никто не обсуждал того, что видел и
делал. В команде только слышались
тихий плач да позывы тошноты.
Ленинградцы убрали всех. Эпи-
демий не было. Да и, как ни странно,
хронических больных почти не
было: голодом вылечило многих!
Но вот женщины, пережившие дис-
трофию, два-три года не заботились
о функциях женского организма
- месячных у большинства не
было, чему мы радовались. Когда
я, родив дочь в мае 46-го, не имела
грудного молока, как только меня ни
лечили, пока в Военно-медицинской
академии профессор Фигурнов не
сказал:
- Что вы делаете? Это же быв-
шие блокадные дистрофики! Груд-
ные железы развиваются именно до
двадцати лет, когда их организм не
функционировал.
Так обеих моих дочерей вырас-
тила корова Чернушка, ее хозяйка-
молочница торговала на Конном
рынке молоком с жирностью
5,0-5,2%, а у кого было 4 - счита-
лось «снятое» молоко. Вот какие
были после войны сознательные
кормилицы-коровы!
Весной все ждали: пустят трам-
вай, отогреются трубы водопровода
и фановые - вот будет первый свет
Победы! Мама говорила, что к пуску
нашего 24-го трамвая участковый
милиционер Ваня будил жильцов в
четыре-пять утра на расчистку рель-
сов от выпавшего снега - на помощь
дворникам. В один из выходных я
выскочила на Невский у Лавры и
доехала на 24-м до Полтавской -
прямо до нашего дома! И правда,
люди сияли от радости, а старушки
крестились.
Отравляли жизнь усилившиеся
обстрелы. Однажды мы с мамой
только вышли из кухни - в садик
ахнул снаряд, потолок и стены ис-
ковыряло осколками, легко пробив-
шими фанеру и стекло. Снарядом
снесло угол флигеля (на Тележный
переулок) в нескольких метрах от
маминого окна - как раз напротив.
К счастью, ее не было дома. Влетел
снаряд в дом 1/2 по Конной, рух-
нула стена. Вокруг не было непо-
страдавших домов, и возле 2-й ГЭС
Ирэн Милова.
1944 г.
сыпались бомбы и снаряды. Пря-
таться в обстрел научились, а бомбы
рушили дом за домом. Словом, нас
с мамой чудом миновали осколки и
бомбы, хотя много раз смерть была
рядом. Видимо, наша мамина мама,
бабуля Надя, истово молилась за нас
в Челябинске.
На заводе создавался новый цех
- дрожжевой. Инженер Башилов,
слесарь Ваня Житков руководили
установкой в бывшем цехе розлива
огромных чанов-бочек по четыр-
надцать кубов, их было четыре.
Подводили к ним многоколенча-
тые коммуникации, лесенки. А в
транспортном цехе на втором этаже
установили два автоклава, в первом
этаже под ними - два диффузора
(опять чаны-бочки по четырнад-
цать кубов). В автоклав засыпали
опилки, заливали трехпроцентной
серной кислотой и варили под
давлением в несколько атмосфер.
Потом откачивали «сусло» в чаны,
спускали пар, от чего в замерзшем
цехе образовывались сосульки, а
в парном тумане общаться было
можно, только почти ползая по
полу, а опилки «выстреливали» в
диффузор.
Наконец, меня послали в Мо-
сковский район за дрожжевой
культурой - почти на передовую.
Район был под обстрелом, но ран-
ним утром немцы еще спали, и я
поехала с первым трамваем.
Вот и Невский! Как он пусты-
нен и прекрасен, и дома целы и
строги, но приглядевшись, поняла,
что на солнечной, четной, стороне
развалины и пробоины закрыты где
фанерой, где сетью, где полотном и
подрисованы, будто их не тронула
война, как в сказке!
Это вдохнуло в меня бодрость:
надо выполнять поручение. Пере-
бежками пробиралась к заводику
за тремя килограммами дрожжевой
культуры, а обратно - где вдоль до-
мов, где в канаве, ползком и бегом,
выбралась к трамваю и, счастливая,
сдала в лабораторию бесценный
груз. Маме не сказала, что ездила
«на передовую».
Химики Локтевы и Лебеде-
вы запустили производство под
технологическим руководством
Башилова. Меня назначили брига-
диром, дали семнадцать девушек и
поставили на разгрузку диффузоров
от опилок.
По многочисленным сборным
коммуникациям (из опилок вывари-
вали сусло с 3,5% сахара) заливали
дрожжи суслом и теплой водой, про-
дували воздуходувкой, и они росли,
росли. Наращивался выход с чана
до 200-250 кг. Это было большое
подспорье для дрожжевых супов
в больницах и столовых нашего
Смольнинского района.
Девушки и я по двенадцать ча-
сов разгружали опилки, разливали
из железной бочки серную кислоту
в ведра и, разведя водой, заливали
в автоклавы. Концентрированная
кислота дымила, мы кашляли, но в
страхе за безопасность я всегда сама
руководила этой работой, носила
анализы в лабораторию.
Когда разгрузят диффузор, а
другой не готов к разгрузке, девчата
укладывались на еще теплую ленту
конвейера и засыпали от слабости
и усталости. Бывало, что я их не
могла разбудить ночью, тогда по-
могал Ваня своим веселым голосом
с крепким словом.
Научилась и я «командному
голосу». Когда приходила домой,
громкая, бойкая, мама огорчалась:
«Огрубела ты, Ирэночка!». Что ку-
рила, я скрывала. А как не курить,
особенно ночью, когда хочется
есть и спать? А папиросы нам
выдавали по номерным талонам
продкарточек, которые оставались
после выреза в столовой талонов
за месяц: «крупы», «масла», «мяса»
и половины «сахара». Свои 300 г
конфет я приносила домой, копила
половину хлеба к выходному и кое-
61
История Петербурга. № 2 (48)/2009
предыдущая страница 60 История Петербурга №48 (2009) читать онлайн следующая страница 62 История Петербурга №48 (2009) читать онлайн Домой Выключить/включить текст