Б
локада Ленинграда
гул летящих снарядов и взрывов:
немцы были рядом, в трехстах
метрах. Шел обстрел Ленинграда,
Ижор, Колпино.
Рядом со мной сидел милый
капитан Алексеев, на моей коробке
«Казбека» он написал номер своей
полевой почты и просил писать,
так как потерял всех родных и то-
скует.
..
Ночевали мы в тесных землян-
ках девушек-радисток. Наутро мы
должны были пойти к бойцам на
батареи. Мне досталось идти с са-
мим командиром полка Загорским
на дальнюю батарею.
Утро было ясное, теплое, я оста-
вила кожанку в землянке, и только
под свист снарядов над головой по-
няла, что моя кофта, как флаг, и иду
я на передовую, как мишень.
Полковник, как Петр I, шагал
не пригибаясь, а я на каждый свист
«ныряла» в воронку.
..
- Шеф! Где ты? - оборачивался
он. - Вылезай - это не в нас, завод
рушат.
И я старалась не бояться и жа-
лась к нему.
Батарея построилась, командир
был.
капитан Алексеев. Знамен-
ский поздравил всех с Первым мая,
троим вручил награды, а я раздала
подарки, которые ночью перенесли
на батареи. Потом присели у низких
землянок и я читала стихотворение
Васильева о девушке, угнанной в
плен, о детях в госпитале и кончила
стихотворением Маргариты Алигер
«Бойцу»:
Пусть ни разу не дрогнет
твоя рука,
Человек,
осененный лучом штыка!
Вспомни все,
что любимо тобой,
Перед тем,
как выходишь в бой!
У пожилых бойцов блестели
слезы, а комбат Алексеев скоман-
довал:
- Гостью - в землянку. Батарея,
к бою! За муки и гибель матерей,
жен и детей смерть немецким ок-
купантам!
Девушки втащили меня в зем-
лянку, раздался залп, потом - от-
ветный от немцев. Сыпалась земля,
качало накат - и стихло.
- Можно вылезать! - сказала
связистка, и вот мы уже жмуримся
на солнышке, вдыхая горький воз-
дух разрывов.
Стали прощаться, а мимо нас
на носилках, прикрытого плащ-
палаткой, несли раненого. Когда
поравнялись, я увидела белое лицо
капитана Алексеева, наши взгляды
встретились, и он проговорил:
- Адрес больше не нужен,
шеф!.
Его уносили, а мы с радисткой
застыли, только слезы сами текли
из глаз.
Когда мы все собрались у «клу-
ба», нас засыпали цветами весны,
благодарили, приглашали еще
приехать.
Обратный путь, говорят, легче, а
я всю дорогу думала о случившемся:
нужен ли был этот дуэльный вы-
стрел?! И до сих пор меня мучает
совесть, что мои стихи так дорого
обошлись капитану Алексееву, о
судьбе которого я так ни от кого
ничего и не узнала (раненых сразу
увозили в сторону Ладоги - и в тыл,
если были живы.).
После этой поездки я как-то по-
взрослела, посерьезнела: из сердца
не уходили боль и страх за тех,
кто на фронте отдает молодость и
жизнь.
Мы-то дома, среди родных
и друзей - нам легче, поэтому мы
все преодолеем и победим.
Лето 42-го года вселяло надеж-
ды на Победу. Дорога Жизни свя-
зывала нас с Родиной, шли грузы: к
нам продукты - от нас боеприпасы
и военная техника, уезжали ослабев-
шие и дети. К осени в Ленинграде
почти не было неработающих - все,
чем могли, помогали фронту.
Пуск трамвая, открытие сто-
ловых и переход большинства на
«рацион», из кранов потекла вода!
В домах заработали прачечные -
люди отмылись, перестирали все,
привели жилье в порядок - это было
счастьем.
Летом по решению Горкома
началась заготовка дров на зиму.
Каждый ленинградец был обязан
заготовить четыре кубометра: два -
городу, два - себе (выдавали ордер
на получение). Широко использо-
вался торф, девушки-«торфушки»
трудились, не жалея себя.
Нас с завода возил на машинах
Ваня Житков «на дрова» на Писка-
ревку. Там стояли аккуратненькие
дачи с занавесками и замками на
дверях, де-ре-вян-ные! Их нужно
было ломать.
Мы ездили брига-
дой гидролизников. Нам достался
одноэтажный свежевыкрашенный
домик. Сначала отрывали, что по-
легче: косяки, крыльцо, ступеньки.
Вещи полагалось сдать - это сдела-
ли до нас. А как ломать?! Опять же
Ваня научил: давайте с крыши, а
то может придавить, такое бывало.
Так понемногу - крыша, стропила,
доски, переборки. Заготовки акку-
ратно укладывались, их обмеряли и
записывали результат. Когда норма
была выполнена, давали ордера на
два кубометра для себя.
К осени завод активно начал
снабжать фронт «горючкой». Из
закрытого цеха конвейер подавал
ящики с готовыми бутылками, ко-
торые сдавали прямо на военные
машины в хоздворе.
Бутылки были разные. Одни
сразу были запечатаны с воспламе-
няющей капсулой. Но капсул было
мало, поэтому использовали спички
и терку. На бутылку надевали два
резиновых кольца. С одной стороны
зажималась терка (как на обычном
коробке, только большего размера),
а с другой - «спичка», сантиметров
пятнадцать длиной, покрытая серой
сантиметров на десять. Боец должен
вытащить терку, взять бутылку за
горлышко и закрепленной «вниз
головой» спичкой чиркнуть - воспла-
менить спичку и бросать в танк. Огонь
разбитой бутылки не погасить!
Спички получали в ящиках,
завернутые в пергамент. Прежде
чем передать их в цех, проводился
анализ горения в лаборатории. Од-
нажды химик Валя несла две спички
на анализ, сняв пергамент. Они от
трения загорелись на ее ладони.
Бросить нельзя - прожгут не один
этаж. Валя кинулась к вытяжному
шкафу - донесла! Пожара не случи-
лось, а руку прожгло насквозь.
Много было переживаний, ко-
торые учили осторожности и вни-
манию.
В один из солнечных дней Зина
отпустила дочку Ниночку сходить
домой, посмотреть, цела ли их квар-
тира. По пути девочка подобрала
«карандашик», дома взяла ножик
и хотела его почистить. А это был
взрыватель - девочка погибла, успев
выскочить на площадку с разорван-
ным животом. Эта смерть потрясла
нас всех, а Зина несколько дней си-
дела в команде на постели и баюкала
Ниночкин пальчик, завернутый в
носовой платок.
Тося Егорова тоже отпросилась
сходить домой и не вернулась. Стали
63
История Петербурга. № 2 (48)/2009
предыдущая страница 62 История Петербурга №48 (2009) читать онлайн следующая страница 64 История Петербурга №48 (2009) читать онлайн Домой Выключить/включить текст