Б
локада Ленинграда
октября 1943 года стала студенткой
вечернего отделения факультета
русского языка и литературы.
Занятия проходили три, потом
четыре раза в неделю с 18 часов.
На наш факультет набралось около
сотни студентов: учителя (с перво-
го сентября 1943-го школы уже
работали), инвалиды, раненые на
излечении, работающие, которых
отпускали с предприятий на два
часа раньше.
Меня на работе перевели в жил-
контору дома 111 счетоводом, пони-
мали, что зимой на улице мне лучше
по здоровью не работать. Управхоз
Духан была милая женщина, она
очень по-матерински относилась ко
мне. Благодаря ей я не пропускала
лекций и могла заниматься обще-
ственной работой в институте.
ЛГПИ им. А. И. Герцена был
эвакуирован в Кыштым на Урал.
В зданиях института разместился
госпиталь № 1014 на две тысячи
коек, но в январе 44-го в нем было
около пяти тысяч раненых - свобода
города Ленина добыта была ценой
большой крови.
.. Чтобы открыть ин-
ститут, были отданы части второго
и пятого корпусов и третий корпус.
В них разместились шесть факуль-
тетов: русского языка и литературы,
физмат, географический, химико-
биологический, исторический и
иностранных языков. В институт
пришли ученые из Университета
и разных институтов, пережившие
41-42-й годы, истощенные, боль-
ные, но горящие желанием дать
знания студентам-энтузиастам.
Училось около тысячи человек, и
это были ленинградцы!
Весь 43-й год и до 22 января
44-го шли бешеные артобстрелы
города на поражение и уничтожение
людей. Трамвайные пути и останов-
ки были пристреляны, поэтому на
Невском транспорт останавливал-
ся «по требованию». Я ездила на
двадцать четвертом, в нем всегда
набиралось несколько студентов,
мы горланили песни, чтоб не было
страшно, а трамвай мчался. Потом
у Строгановского дворца вожатая
кричала: «Готовьсь!», притормажи-
вала, и мы сыпались горохом в снег,
а потом бегом под стенами в свои
корпуса. Только за 43-й год 2486
раз объявляли артобстрел по радио.
Более сорока снарядов разорвалось
на территории института, разрушая
крыши, стены, окна, парк. Послед-
ний авианалет на город был в январе
43-го, но артобстрелы были страш-
нее. За блокаду на город упало 107
158 бомб и разорвалось 148 478 сна-
рядов. Так что героизм измеряется
не четырьмя месяцами нахождения
в блокаде, а сроком от первой бомбы
до последнего снаряда!
Я не напрасно беспокоюсь,
Чтоб не забылась та война:
Ведь эта память -
наша совесть,
Она, как сила, нам нужна!.
Согласна с поэтом С. Вороно-
вым, с О. Берггольц, с В. Инбер, с
Н. Тихоновым, с молодыми поэтами-
фронтовиками. Вечная им память за
то, что «музы не молчали»!
Вот он, краснокирпичный тре-
тий корпус, где был литфак. Декан
Лев Петрович Якубинский, про-
фессор, имя которого можно найти
в энциклопедии, каждый вечер
встречал нас в длинном полутемном
коридоре со столярным ящиком в
руках, с молотками и нарезанной
фанерой.
- Ну, мои студенточки, давайте-
ка подготовим ваше рабочее место!
И мы сметали снег со столов и
скамеек, забивали окна фанерой,
доставали кто карандаши, кто не-
проливашки и ручки, кто тетради,
кто бухгалтерские книги, усажи-
вались потеснее, держа в руках
чернильницы, чтоб не замерзли. Изо
рта шел пар, но совершалось чудо:
Ирэн и Евгения Миловы.
1945 г.
мы уносились в мир литературы и
истории. Лев Петрович в тяжелой
шубе, в шапке и валенках входил
на кафедру, еле передвигаясь. Мы
преклонялись перед его эрудицией,
выдержкой и доброжелательностью.
Мы думали, что он - старик, а ему
было только пятьдесят.
Теорию литературы читал про-
фессор Виктор Андроникович Ма-
нуйлов, позже крупнейший ученый,
известный лермонтовед. Под его
влиянием мы с подругой Люсей Ган-
зен начали всерьез писать стихи.
Старославянский язык нас
тоже увлекал. Мы познакомились
с глаголицей - шрифт был такой
кудрявый, витиеватый. Чтобы
его выучить, девочки им писали
друг другу записки. Профессор
М. В. Мальцев был настоящий ле-
нинградский дистрофик: ходил в
солдатской ушанке, противогаз (без
него нельзя было ходить по улицам)
привязывал поверх пальто веревоч-
кой. Жалкий дедушка с бородой
медленно развязывал шнурочек,
доставал из противогаза кусочек
хлеба в газетке, баночку с «ужи-
ном» из столовой, а потом со дна
учебник Никифорова. Уложив все
обратно, начинал читать лекцию - и
мы заслушивались в восторге. После
войны однажды на семинаре в Ин-
ституте литературы слышу: «Слово
профессору Мальцеву», - и вышел
на трибуну красивый, полный жиз-
ни мужчина лет около пятидесяти.
Как я была счастлива, что он выжил
и преобразился!
Не забыть фольклор профессора
Евгеньевой-Максимовой, западную
литературу профессора Фрейман. А
педагогика и психология профессо-
ра Люблинской вошли в нас сразу -
ее лекции по психологии учащихся
говорили о бережном отношении к
самолюбию ребенка:
- Это не учитель, если он может
сказать несообразительному уче-
нику: «Садись, дерево, на дерево!».
Таких из школы надо убирать!
Очень жаль, что в музее инсти-
тута слабо освещен этот 1943/44
учебный год, год ленинградцев-
энтузиастов.
Курс делился на четыре груп-
пы. Наша была, как и другие, очень
дружная. Нам приходилось помо-
гать госпиталю: то дрова разгрузить,
то до занятий помочь в уборке после
обстрела. Таня Королева, Софа За-
лис (на костылях), Вера Бородавки-
67
История Петербурга. № 2 (48)/2009
предыдущая страница 66 История Петербурга №48 (2009) читать онлайн следующая страница 68 История Петербурга №48 (2009) читать онлайн Домой Выключить/включить текст