Б
локада Ленинграда
оренбургский платок. Я постоянно
была в него закутана. Мама сказала,
что он спас мне жизнь, дал тепло,
наверно, не просто тепло, но и тепло
Вовиной любви ко мне.
Мы с мамой раз ходили в Театр
имени Горького на Фонтанке, смо-
трели «Волки и овцы». Мама была
театралкой. В театре у меня подня-
лась высокая температура. Я очень
не хотела уходить, но мама на руках
унесла меня домой. После войны я
никогда не слышала, что БДТ был
в годы блокады в Ленинграде. Я
думала, что что-то перепутала. Но не-
сколько лет назад услышала переда-
чу, посвященную театру. В передаче
сказали, что театр был какое-то вре-
мя в блокадном Ленинграде (кажет-
ся, раньше вернулся из эвакуации)
и действительно давал спектакль
«Волки и овцы». Я была очень рада,
что память не подвела меня.
В начале блокадной зимы я
болела корью. Ко мне приходила
детский врач, очень милая молодая
девушка. После выздоровления
мы с мамой зашли к ней в гости на
Кирочную.
Когда ходили куда-то, то мыс-
ленно делили дорогу на части. Вот
тот дом с башенкой - это половина
пути. А раньше надо пройти до
более близкого дома - это четверть
пути. Итак, четверть за четвертью,
кусочек за кусочком преодолевали
дорогу.
К нам домой приходила участ-
ковый врач Остренко. Она была гру-
боватая, но мы ее любили. Жила она
недалеко от Владимирской церкви,
кажется на Стремянной. Она считала,
что папа не выживет, и сказала маме:
«Спасай себя и ребенка. Ешьте сами»,
но мама продолжала делить все по-
ровну и спасла папу. Папа тоже не ел
и отдавал нам. Потом я у кого-то про-
читала, что у врачей была установка
спасать кого-то одного. Матерям
врачи предлагали кормить одного
ребенка за счет другого.
Позднее папу призвали в армию,
несмотря на страшную дистрофию и
несмотря на то, что он едва мог хо-
дить. Мы провожали его. Он уходил
из казарм на проспекте К. Маркса.
Сейчас там расположен Военный
институт физической культуры.
Приходили письма-треуголь-
нички. Папа писал, что, когда взяли
Гатчину, он радовался. Что для нас
меньшая опасность. Однажды он на-
писал, что как-то вечером в Гатчине
пошел ко дворцу и начал бродить
по его развалинам. Папа всегда ин-
тересовался архитектурой и очень
любил город. Стало темнеть. Вдруг
он увидел, что он не один, а рядом
бродит женщина с фонариком. Они
разговорились. Оказалось, что жен-
щина - музейный работник. Она
сказала, что музейные работники
уходили последними и уносили с
собой ценные экспонаты. Чтобы не
достались фашистам. Как только
наша армия вошла в Гатчину, она
пришла в город и начала смотреть,
что же осталось от дворца, можно ли
его восстановить.
Письмо это у меня долго хра-
нилось, теперь лежит у одной жур-
налистки «Санкт-Петербургских
ведомостей». Она хотела сделать
материал. Теперь у меня ни письма,
ни статьи.
Школа. Я пошла сразу во 2-й
класс, минуя первый. Мне было 9
лет. Училась в 32-й железнодорож-
ной школе на улице Восстания, не-
далеко от Невского, и на улице Жу-
ковского, недалеко от Лиговского
пр. (школа № 223, кажется). Часто
уроки проходили в бомбоубежище.
Праздником были тетради в косую
линейку, их было мало, бумагу
экономили. Долгое время у меня
хранились переходные ведомости
тех лет, среди прочих предметов
стояло пение. Эти ведомости от-
дала давно в школу, находящуюся
во дворе Невского пр., там, где на-
ходится кинотеатр «Колизей», для
музея школы. Думаю, что ничего из
моих вещей там не сохранилось, как
и в другой школе. Когда я пыталась
узнать о судьбе моих вещей, со мной
не стали разговаривать и повесили
телефонную трубку.
Вообще, отношение к блокад-
никам со стороны неблокадников
до странности неприятное. При-
ходится слышать много гадостей, в
частности, поэтому редко говорю о
блокаде. Блокада - это моя личная
боль, и, как все личное, твое, по-
видимому, ее нельзя сейчас обнару-
живать. Твое - это твое. Сейчас до
«твоего» нет дела никому. Только
раз «неблокадница» говорила со
мной с большим уважением. Это
была француженка Дениз, когда
мы сидели в ее очаровательном, как
бонбоньерка, домике недалеко от
Парижа. Может быть, она пережила
сама фашистскую оккупацию. Я за-
была ее спросить об этом.
Да и между блокадниками ча-
сто идут недостойные «разборки».
Почему-то особое недоброжела-
тельство у многих вызывает тот
факт, что я награждена медалью «За
оборону Ленинграда».
Когда сняли блокаду, был салют.
Мама повела его смотреть нас, меня
и мою подружку Наташу Сапель-
кову. Мы стояли около решетки
Михайловского замка. Слева был
Михайловский сад. Когда раздались
залпы, с Наташей началась истерика.
Она - мужественная и героическая
девочка, достойно выдержала все
900 дней, а во время салюта билась и
кричала, вцепившись в маму: «Тетя
Ниночка, уйдемте! Тетя Ниночка,
уйдите!». Мама увела нас. Так я и
не увидела салюта целиком.
После снятия блокады - два
воспоминания. Мы пошли в гости
к бабушке и тете с папиной сторо-
ны. Там я съела много каши, и меня
очень рвало. И второе. Бомбежек
уже не было. Я лежала на диване у
окна. Вдруг раздался взрыв. Через
окно пролетела шрапнель и упала к
моей голове. Осколок был горячий.
Что показалось странным, то это его
траектория. Он упал под очень ред-
ким углом и был в опилках. Потом
мы поняли, в чем дело. Против окна
стоял буфет. Мама через несколько
дней увидела на нем белое пятно.
Подошла, потрогала. Там белая
впадина. Оказывается, шрапнель,
пробив оконное стекло, пролетела
через всю комнату, ударилась в бу-
фет и упала к моей голове. Да, меня
тогда засыпало стеклами.
А общее воспоминание: темная
комната, нет электричества (один
раз только дали на несколько дней),
окно забито фанерой. Маленький
огонек. Закутана во все теплое.
Сплю, не раздеваясь. Темно, темно,
холодно, холодно.
7 1
История Петербурга. № 2 (48)/2009
предыдущая страница 70 История Петербурга №48 (2009) читать онлайн следующая страница 72 История Петербурга №48 (2009) читать онлайн Домой Выключить/включить текст