Современные
мемуары
22
Л. Н. Толстого и А. П. Чехова, я не
могу вспомнить, что из них ей нра-
вилось. Точно любила она «Слово
о словах» Л. Успенского - заим-
ствованным оттуда смешным име-
нем «глокая куздра» она называла
придурковатую знакомую даму. За
отсутствием лучшего, иногда Котя
перечитывала растрепанные тома
французских приключенческих
романов из серии «Похождения Ро-
комболя». Поэзия ее не интересова-
ла, сочинение стихов она «прощала»
лишь двум авторам: А. С. Пушкину
и Г. Гейне. Последнего она ценила
за ироническое отношение к жизни,
вызывающую смелость и, не исклю-
чаю, за еврейское происхождение
поэта, принадлежавшего немецкой
культуре. В его положении, возмож-
но, она находила какие-то важные
для себя параллели.
Была в Котином поведении осо-
бенность, до конца мне не понятная.
Она выросла в образованной семье,
где, вероятно, строго не соблюдались
правила традиционного еврейского
быта. Однако ее корни уходили в
провинциальную еврейскую среду с
ее специфическими особенностями.
Тем не менее я не запомнил, чтобы
Котя рассказывала нам об обычаях
и праздниках своего детства или
пела еврейские песни, лишь изредка
она готовила еврейские кушанья -
фаршированную гусиную шейку
«хэлзл» и сладкий «тэйглах».
Трудно представить, что на ев-
рейскую тему в нашей семье было
сознательно наложено табу. Скорее,
ей не способствовала обстановка в
доме - наши матери были воспи-
таны иначе, чем поколение Коти.
Религиозных людей в семье не было.
Родители не стремились сделать
дочек еврейскими барышнями, по
воспитанию они ничем не отлича-
лись от русских сверстниц - разве
что не посещали в школе (обе учи-
лись в Выборгском коммерческом
училище) уроков Закона Божьего.
Традиционного еврейского быта они
не знали и не интересовались им.
Обе гордились принадлежностью к
петербургско-ленинградской интел-
лигенции и, полагаю, мало задумы-
вались о своем происхождении, хотя
во всех анкетах неизменно писались
еврейками. Не думаю, впрочем, что
вопрос о национальности имел для
мамы и тетушки значение. Они есте-
ственно вписывались в лишенное
расовых предрассудков общество,
Котя уже в глубокой старости
греется у печки.
Конец 1950-х - начало 1960-х гг.
к которому принадлежали, и не
имели с этой стороны каких-либо
проблем.
Слова «еврей» и «жид» я впер-
вые услышал лет в семь-восемь при
чтении вслух «Тараса Бульбы». Дед,
большой любитель Н. В. Гоголя,
читал нам повесть без купюр (как,
вероятно, следовало), и мне было
до слез жалко непонятно за что
избиваемых запорожцами людей.
Взрослые пытались ответить на мои
вопросы, однако идентифицировать
евреев из книги как близких по
крови нашей семье детское сознание
отказывалось - мне больше импони-
ровали казаки.
Нашей ассимилированной се-
мье грубо напомнил о ее еврейских
корнях бурный рост государствен-
ного антисемитизма в послевоенные
годы. Как следствие этого, мою
маму, главную кормилицу дома, уво-
лили из Военно-медицинской ака-
демии, блестяще способному брату
лишь с великим трудом, с помощью
влиятельных знакомых, удалось по-
ступить в Университет. Меня лично
возрождение в стране «еврейского
вопроса» не затронуло - я был за-
писан по отцу, русским. Это был
мой выбор, продиктованный, как
мне кажется, не меркантильными
соображениями, а внутренним само-
ощущением. Чем оно определялось
тогда, мне трудно сейчас объяснить.
В силу особенностей нашего вос-
питания я толком не осознавал, что
вырос в еврейской семье.
Моя мама еще успела застать
ренессанс еврейского самосознания
в России, но до конца ее долгой
жизни явление это оставалось для
нее хотя и почтенным, но внутренне
чуждым. Она никогда не помышля-
ла об иммиграции и вне родины, вне
русского языка и культуры себя не
мыслила.
Как отнеслась бы ко всему это-
му Котя, будь она жива, остается
только гадать.
VIII
Котя дожила до глубокой ста-
рости. С возрастом она высохла
и сгорбилась, стала совсем плохо
видеть и очень страдала от болей
в ногах. Связи ее с материальной
стороной жизни настолько сокра-
тились, что она, казалось, суще-
ствовала в качестве чистого духа.
Но свойственной ей доброты, при-
ветливости и чувства юмора она не
теряла. Придуманные ею смешные
выражения широко употреблялись
в нашей семье.
От слабости Котя много лежала,
рядом с ней устраивалась кошка,
традиционно носившая кличку
Пунька. Читать Коте стало трудно,
много времени она проводила за рас-
кладыванием пасьянсов. Развлекало
ее и радио, передававшее в те годы
много хорошей музыки. Котя была
очень музыкальна, она напевала нам
в детстве кусочки старых русских
песен, которых я ни от кого другого
больше не слышал. От Коти же мы
узнали и старые солдатские песни -
«Взвейтесь, соколы, орлами» и «Эй,
солдатушки, бравы ребятушки», в
советское время забытые. Для нас
они казались столь же экзотичными,
как для поколения нынешних под-
ростков «Каховка» или «По военной
дороге», озвучивавшие из черного
бумажного репродуктора наше до-
военное детство.
Было не всегда понятно, спит
Котя или тихо лежит на кровати.
Войти в нашу комнату можно было
только через проходную Котину.
Бывало, что я возвращался домой
очень поздно, а то и приводил с со-
бой подругу. В сумерках белой ночи
скрыть это было невозможно, но я
считал, что Котя спит, и, держась за
руки, мы с девушкой на цыпочках
История Петербурга. № 3 (49)/2009
предыдущая страница 21 История Петербурга №49 (2009) читать онлайн следующая страница 23 История Петербурга №49 (2009) читать онлайн Домой Выключить/включить текст