Современные
мемуары
Семена и понимала, что мне Лоре
не угодить.
Но вот недавно я вынула из
сумки с «архивом» Сорина его
стихи и вдруг поняла, что я была в
отношении Семена не совсем права,
а может быть, совсем не права, и он
заслужил Лорину многолетнюю
преданность. Поняла, что Сорин
вовсе не талантливый шалопай,
считавший, что ему многое позво-
лено, потому что воевал в молодо-
сти. Он - человек с трагической
судьбой. Он оставался со своей
Анютой (так звали его первую
жену) до ее последнего часа не по-
тому, что мало любил Лору и своего
единственного сына Гришу, а пото-
му что не мог оставить немолодую
больную жену, с которой прожил
тяжелые послевоенные годы, ютясь
в восьмиметровой каморке без
окна. До просторной писательской
квартиры на Хорошёвском шоссе
и работы в престижном журнале
«Пограничник» были годы тяжелой
жизни. Не мог он иначе!
А я - что в этом толку!
Перестрадаю вновь,
Что призрачному долгу
Не предпочел любовь.
Два года, когда Анюта умирала
от рака, Семен вообще не отходил
от ее постели, готовый сделать все,
чтобы ее спасти. Лишь время от
времени Лора получала по почте
стихи Семена:
Наша любовь умирает,
Не чужая, наша с тобой,
Каждой клеточкой умоляет,
Взглядом, жилкою голубой.
То ненастной была, то ясной,
То жестокой - не прекословь,
То спасительной, то опасной,
Разлучавшей, сводившей вновь.
...Разве только былого ради
Мы ее однажды вином,
Пусть друг другу
в глаза не глядя
И не чокаясь, помянем.
После смерти Семена, разбирая
архив, Лора нашла все свои письма
и неизвестное ей раньше стихотво-
рение «Романс»:
Я мало, знаю сам,
Ей добрых слов сказал,
Порой по месяцам
Глаз даже не казал.
Не мужняя жена,
За долгие года
Не ведала она,
Приду ли вновь когда.
Хотя б слеза, поверь,
Хотя б один упрек,
Когда стучался в дверь,
Переступал порог.
Хоть раз ее жилье
Украсил я цветком?
Я молодость ее
Раскрадывал тайком.
И от горячих рук,
И от покорных губ
Спешил я в край разлук,
Недобрый однолюб.
***
В том чудесном июне 1962
года Семен расслабился. Мы дей-
ствительно «веселились с утра до
вечера», в частушках Семена было
забавное озорство. Хорошо было!
Но постепенно жизненные об-
стоятельства наших новых прияте-
лей, Семена и Лоры, усложнялись.
У них появился сын, и любовный
треугольник превратился в другую,
более сложную геометрическую
фигуру. Этим людям было нелегко,
и в поэзии Сорина, в его любовной
лирике начинают преобладать
драматические и даже трагические
ноты. Собственно, я уже показала
это, приведя стихи Семена.
***
Но Сорин был поэт-фронтовик,
как и большинство молодых поэтов-
мужчин, его сверстников. Это и мои
сверстники. Я училась в универ-
ситете с поэтами-фронтовиками,
слушала их стихи на поэтических
семинарах в Литинституте, на ве-
черах в маленьких аудиториях и в
залах, вплоть до Политехнического.
Много лет подряд, начиная с первых
месяцев войны, я видела один и тот
же сон: на рассвете выглядываю в
окно своей московской квартиры и
вижу, как колонна немецких солдат
заворачивает со Спиридоньевки в
переулок, и просыпаюсь в холодном
поту. Что же говорить о фронтови-
ках? Большинство возвращалось к
военным темам всю жизнь. У каж-
дого был свой голос. Семен Гудзенко
меня потрясает своей честностью,
открытостью:
Когда на смерть идут - поют,
А перед этим можно плакать.
Ведь самый страшный час
в бою -
Час ожидания атаки.
Мне кажется, что я магнит,
Что я притягиваю мину.
..
Разрыв -
и лейтенант хрипит
...
А значит -
смерть проходит мимо.
***
Сорин провоевал простым
солдатом в пехоте «от звонка до
звонка». С детства мечтал быть во-
енным, но в училище его не взяли
(из-за плохого здоровья). Посту-
пил на автомобильный завод ЗИС
рабочим-токарем. Вместе с отрядом
молодых рабочих пошел сражаться
добровольцем.
Особенно знаменательным
стало для Сорина сражение подо
Ржевом.
Начало войны обернулось для
страны катастрофой. В Отечествен-
ной войне было много страшных
боев. Но бои подо Ржевом стоят
особняком. Перст вождя указал на
Ржев как на центральное направ-
ление. Бои должны были привести
к перелому в войне. Туда бросали
большие силы, причем в основном
молодежь. Командовал операцией
маршал Жуков. Но Сталинградом
Ржеву не суждено было стать. И «ге-
ниальный» план вождя провалился!
Я запомнила с молодых лет строку
Твардовского: «Я убит подо Ржевом,
в декабре сорок первого года».
Сорин не любил говорить о
войне, но, судя по его стихам,
сражение в деревне Холмец стало
для него знаковым. Его полк шел в
атаку под шквальным пулеметным
огнем. Там полегли его юные одно-
полчане - он остался жив чудом.
А солдаты все шли и шли, волна за
волной, и бессмысленно гибли.
В одном из писем жене Лоре Со-
рин писал о присущем ему «гипертро-
фированном чувстве товарищества».
Похоже, он не испытывал облегчения
от того, что «смерть опять проходит
мимо», когда рядом разрывался сна-
ряд. Он будто стыдился того, что не
остался лежать на поле брани рядом
с однополчанами.
Когда мы познакомились с
Сориным, мне не могло прийти в
голову, что за обликом беспечного
шутника и острослова скрывается
человек с израненной душой.
История Петербурга. № 3 (49)/2009
предыдущая страница 27 История Петербурга №49 (2009) читать онлайн следующая страница 29 История Петербурга №49 (2009) читать онлайн Домой Выключить/включить текст