Б
л о к а д а Л е н и н г р а д а
мые качества в нашем напряженном
положении. Жизнь идет, несмотря
ни на что: библиотеки и школы
наши работают без топлива, но ра-
ботают! <.
..>
10. ХП.41.
<...> Город необычен. Иногда
часами стоят трамваи. Часть магази-
нов - парфюмерных, писчебумаж-
ных, галантерейных - на замке. В
парикмахерских - только стрижка.
Очень похудевшие люди, желтые,
посинелые.
11. ХП.
Сегодня на пр. К. Либкнехта
видела на панели молодого мертвого
мужчину, и никого это не взволно-
вало, не удивило. Рядом очередь за
папиросами, и не шелохнулась. Го-
ворили, что он стоял в очереди, ото-
шел и вдруг упал. Потом плачущая
женщина несла в одеяле мертвого
ребенка - головка была откинута, и
на нее падал снег.
Все ждут прибавки хлеба. Об
этой прибавке ходят легенды. Ждут
терпеливо, каждый день передвигая
сроки. В этом терпеливом ожида-
нии, надежде - много трогательного.
Я лично не слышала ругани и по-
ношений власти - только ожидание.
Это очень хорошо характеризует
население. Но чудовищные очереди
с 4-5 ч. утра - по-прежнему. Неис-
тово ссорятся из-за очереди. Винить
женщин нельзя. Маруся наша по-
синела. Она с 4 часов уходила в оче-
редь: нестерпимо видеть голодные
обиженные глаза ребенка. Вовка
хитрит: просится раньше спать -
это чтобы пораньше покормила.
У меня не получены конфеты, и я
была страшно рада одной конфетке,
которую дала мне мама. <.
..>
12. ХІІ.
По роду своей деятельности я
часто сталкиваюсь с писателями,
особенно детскими. Но близости
и понимания между нами нет. Они
обижались на меня, думаю, что не-
справедливо. Они не приучены к
самокритике, самолюбивы и легко
уязвимы, а я не могу считать их «из
другого теста». В прошлом году
(1938/39) они были взбешены за
доклад, особенно Чарушин и Рысс.
Нынче - Берггольц, Никитич, Мер-
кульева, хотя я не сказала ничего,
кроме правды, и они друг о друге
думают то же самое.
С единственной из писательниц
- Б. М. - у меня дружба. Но для
меня она просто человек - сколок
эпохи начала ХХ века (гимназия в
Киеве, женские курсы, поездка во
Францию, романтическая жизнь
после революции и пр. и пр.)
Житкова покойного видела
один раз: он зашел в коллектор, сум-
рачный, гневный, и молча листал
новинки. С Маршаком - главным
образом вежливые деловые разго-
воры на ходу. Чуковский - доброду-
шен, благодушен, нарочно-наивный,
кокетливый собой донельзя.
С одним из крупных наших
писателей длится у меня связь
со школьных лет, с 1926 года - с
К. А. Фединым. Началось со школь-
ного разбора «Городов и годов», по-
том изредка переписка, вернее, мои
письма и приветы от него в письмах
к Евгении Ивановне. Последнее
письмо - о «Двадцатых годах» в ав-
густе этого года. У меня есть книги
с его надписью.
Я не люблю писательской сре-
ды. Они меня стесняют и невольно
раздражают своей самовлюблен-
ностью. Может быть, это слово
резкое, но они все думают, что они
особенные. <.
..>
16. ХІІ.
Была сегодня в педучилище.
Ушла пешком в 7 часов утра. Грозно
вокруг города: канонада, вспышки,
как зарницы. Два пожара в стороне
Охты.
Впереди по мосту шел мужчина,
упал и не встал. Женщина с саноч-
ками и мужчина подобрали его и
повезли к постовому. Тот не принял,
повезли дальше.
На обратном пути - опять на
мосту мужчина лежит ничком, жив
ли, мертв ли - все идут мимо, не
взглядывая. Василий Семенович
опух, не встает, на уроки не может
прийти. Сергей Степанович гряз-
ный, опухший, раздраженный. Уро-
ки идут без звонков, кое-как. Долго
ли нам остается терпеть?
17. ХІІ.
Взят Калинин. Освобождена
северная дорога от Тихвина до
Волхова. Скорее бы, скорее бы. Я не
ропщу, не ною, даю отпор всякому
нытью, но, честное слово, тяжело
становится <. > Сегодня ели мы
только суп из столовой - подсолен-
ная вода, жидко подмешанная ржа-
ной мукой или отрубями. Я не могу
достать в магазине той маленькой
нормы, которая полагается.
Мне противно самой, что основ-
ные мысли за день - об еде. Объек-
тивно на фронте дела идут - «сча-
стье боевое служить уж начинает
нам», но ленинградцам пока еще
очень тяжко. Теперь, в разгар ли-
шений, я не жалею, что не уехала,
хотя раньше и хотела уехать. Если
удастся пережить это время, то оно
останется в памяти навеки. А если
не удастся - ну что ж, умирают люди
несравненно ценнее меня. Я только
хочу одного - чтоб я не унизилась до
обвинений всех и вся за наши лише-
ния. Я хочу только одного - не пасть
духом, терпеливо перенести все до
конца, даже до смерти, если придется.
Тяжелее личных лишений видеть и
слышать, как трудности озлобляют
людей, с которыми живешь бок о бок
и которых любишь. <.
..>
Я хочу записать кое-что о днях
на оборонных работах, а то это со-
трется в памяти. Я была 3 недели
на Карельском перешейке на нашей
старой границе. Места пустынные в
течение ряда лет, одичавшие заросли
кустарника, луга, розовые от Иван-
чая, травы до пояса и отсутствие
полей, посевов. Были необычайно
знойные дни июля. Солнце висело в
сизо-багровой мгле каждый день.
Что мы делали, я толком не
знаю. Рыли канавы. Ходить было
далеко, 5-6 километров в один ко-
нец. Уходили в 8 ч., возвращались в
9-10 ч. Я бы сказала, что работала я с
радостью, но /военные/, начиная от
комбата и кончая нашим взводным,
пакостили людям по мере сил. Ком-
бат был хам. Он лаял через плечо,
когда к нему обращались почтенные
учительницы с просьбой отпустить
их в город за мылом - мы ехали на
три дня, а пробыли три недели.
Мы жили сначала в сарае, спали
вповалку на сопревшей под нами
траве. Однажды комбату пришла
в голову «блестящая» идея: в 11 ч.
вечера показывать бойцам кино в
нашей «спальне». Бойцы ввалились
с винтовками, с цигарками и бук-
вально топтали ноги и тела устав-
ших и легших спать наших людей.
И так было два вечера. Потом нас
перевели в лазарет ночевать, сарай
понадобился под сеновал. Нам не
дали даже взять ту траву, на которой
мы спали. А сена нам не дали - «оно
денег стоит», - как цинично заявил
нам хозяйственник, который заве-
довал сеном.
Повара были отличные, пищи
много, но порядка никакого. По-
жилые учительницы выбивались
8 1
История Петербурга. № 4 (50)/2009
предыдущая страница 80 История Петербурга №50 (2009) читать онлайн следующая страница 82 История Петербурга №50 (2009) читать онлайн Домой Выключить/включить текст