Б
л о к а д а Л е н и н г р а д а
вать - чудовищные очереди. Между
сводками информбюро и работами
укладывается вся наша жизнь с
августа. А работа? Работа была и
есть наша радость, то, что заставляет
забывать ежедневные невзгоды и
роднит нас со всей тыловой частью
страны. В библиотеках мороз, сты-
нут чернила, но читатели приходят
за книгами, каталог создается и
обновляется - упрямая советская
жизнь идет в городе, вокруг кото-
рого облег враг с августа.
Вот и вечер - канун Нового
года. Это самый необычайный канун
за всю мою тридцатидвухлетнюю
жизнь: поужинали в 8 часов, светит
коптилка, слышна артканонада, -
кто стреляет - на разберу, наверно,
те и другие. <.
..>
(Прерываю записывать, уж очень
близко два раза разорвалось).
Грустно мне, больно мне, хотя не
время еще грустить и считать раны.
Печаль и боль давят, нет слез печа-
ли, мы только плачем от радости и
надежды. Через нашу жизнь острой,
черной чертой легла война, и .
.. я уже
не та. Может быть, упадок физиче-
ских сил сказывается, может быть,
если переживу, - все перепашу, за-
буду и возрожусь к новой жизни,
но это или невозможно, или очень-
очень далеко. Довоенная жизнь,
начиная с мелочей быта, кончая
отвлеченными интеллектуальными
интересами, отошла в далекое, поч-
ти легендарное прошлое.
Что трудности 1918 года! Все,
кто помнят те годы, говорят, что
то было ерунда по сравнению с на-
стоящим. Ты прости, но я опять беру
примеры из области еды: 100 грам-
мов хлеба - 30 рублей, килограмм
- 300 рублей на рынке. Модельные
туфли котируются в 300 граммов
хлеба. Коробок спичек - 5 рублей,
папиросы «Красная Звезда», ру-
блевые, в 8-10 рублей, конфетка
подушечка - от 1 до 5 рублей. Самое
дорогое на рынке - жмыхи и хлеб.
Гробы делают только за хлеб, моги-
лы роют за хлеб - 250-300 граммов.
Плитка семирублевого шокола-
да - 90-100 рублей. Печурка-
времянка - два кило хлеба.
Мы не съели этой осенью ни
одной картофелины, морковинки,
ни одного яблочка. Ни овощей, ни
фруктов мы не видели совсем. Я
мечтаю о мерзлой картошке, и не
верю, и не надеюсь, что мы ее по-
лучим.
А о том времени, когда булоч-
ные ломились от горячих булок,
сдобы и пирожного, я думаю, как о
сказочном пряничном домике, и мне
кажется странным, что все это было,
и я сама покупала, что хотела.
Нашей психике пришлось за ко-
роткий срок вынести и привыкнуть
ко многому. День стоил месяцев, а
месяц - многих лет. Конечно, мы,
казалось, миновали самое страш-
ное - оккупацию, но и трепет и на-
пряжение этих месяцев стоили всем
дорого. Мы проходим если не круги
ада, то чистилище, где ни ночь, ни
день, ни свет, ни тьма, ни радостная
надежда, ни безнадежная скорбь, а
только ожидание и вера в то, что о
нас помнят и думают в Кремле.
Нет, не миновала нас «чаша
сия», то есть ожидаемая все годы
страшная война с фашизмом. Все
думалось: отодвинутся еще ее сроки,
но нет, пала она опять на наше поко-
ление. Я понимаю всю историчность
переживаемого времени, я понимаю,
как восторженно и с преклонением
будут думать о нас потомки, но если
бы было в моей власти - я бы моли-
ла: «Да минует нас чаша сия».
Кончилась с этой войной мо-
лодость, она окончилась чисто
внутренне. Никогда уже не отдастся
сердце бездумной радости, кажется,
что и смеяться будет непристойно -
у меня перед глазами всегда будут
гробы, гробы на саночках.
Растет новое поколение, оно
и сейчас смеется, ходит в кино и
театры, оно побеждает своим здоро-
вьем, их приветствую, и мысленно
поднимаю тост за них, за их лучшее
будущее.
1.1.1942 г.
Прожита первая ночь нового
года. По радио говорилось много
слов ободрения. Но 1 января - не
срок, не черта, за которой начина-
ются облегчения. С Ленинградского
фронта нет ярких вестей. Хлеба
не прибавили, как говорилось и
ожидалось. И все же вместо ново-
годнего бокала поднимаю строки
Маяковского:
Я землю эту
люблю!
Можно забыть,
где и когда
Пузы растил и зобы,
Но землю,
с которой вдвоем голодал, -
Эту землю
нельзя забыть!
Хочется отметить Новый год
не только «родимыми пятнами»
военного быта. Читала статьи
А. Веселовского о Рабле, о Боккач-
чо, о зарождении сентиментализма.
Позволила себе немножко стихов.
Как мне в свое время, в 1937 году,
помогла морально статья моя о
Паустовском. (Хочу не забыть, что
в № 11 или 12 «Звезды» за 1939
года напечатана моя рецензия о
«Северных рассказах»). Теперь мне
хочется написать серию очерков о
некоторых писателях, в частности,
о К. Федине, произведения кото-
рого я знаю довольно прилично и
который мне интересен, как автор.
О нем есть работа Тамарченко, но
это мне не мешает. На протяжении
всего творчества Федина, с начала
20-х годов, тянется странствование
одного героя, начиная от «Городов и
годов» до «Санатория «Арктур».
Следующий автор, который
меня сейчас как-то особенно, вто-
рой раз в жизни, затрагивает - это
Н. Тихонов. О нем тоже есть работа,
кажется. Коварского. Ее не читала,
надо прочесть.
Трудным и одиноким путем
идет Федин в советской литерату-
ре: в сущности, один тип занимает
Федина - Андрей Старцев, Андрей
Рогов, Левшин. Это созерцатель,
отчасти двойник автора, глазами
которого дается мир. Выбор героя
- какая-то очень типичная ошибка
Федина, но ему не так просто от-
казаться от нее. Вот историю этого
героя. Причину устойчивости этого
типа и интересно написать. <.
..>
Была у мамы и Маруси6. Они в
печке варят кашу из трех ложек мел-
кой гречи и пекут из муки по лепеш-
ке на воде без масла. Они счастливы.
Что получили хоть этот паек. Вовка
- серьезный не по-детски, следит, -
не едят ли без него, не играет, много
лежит. У них нет света, не было не-
сколько дней воды.
2.1.42 г.
Голод стал еще хуже. В нашей
столовой два дня не варили супа,
т. к. нет воды. У нас в квартире нет
воды, уборная не действует и, в до-
вершение всего, радио не работает,
мы без газеты и вообще, теперь ни-
чего не знаем, что делается в мире.
Чем это лучше какой-нибудь дерев-
ни в Молотовской области?
Какие еще лишения и испыта-
ния уготованы нам? Вчера у меня
не было супа, я съела лишний, сегод-
8 3
История Петербурга. № 4 (50)/2009
предыдущая страница 82 История Петербурга №50 (2009) читать онлайн следующая страница 84 История Петербурга №50 (2009) читать онлайн Домой Выключить/включить текст