П
етергофские юбилеи
Некоторые комментаторы де-
коративной отделки Стеклярусного
кабинета пишут, что по замыслу
Екатерины, зал должен был напо-
минать озеро или остров. Известно,
что когда-то пол Стеклярусного
кабинета был выложен смальтовой
мозаикой, создававшей эффект
водной глади. Если действительно
нечто подобное имелось в виду при
создании Стеклярусного кабинета,
то, возможно, гости должны были
чувствовать себя подплывающими
к острову Любви с его птицами и
цветами и со всеми теми муками
и радостями, которые обещает
Любовь.
На стенах Стеклярусного ка-
бинета собраны в букеты «розы»,
«лилеи», «тюлипы», «нарцисы»,
цветут жасмины; виноградные лозы
обвивают стволы пальм; павлины,
журавли, и самые разнообразные
райские птицы живут в этом фанта-
стическом саду; стеклярусный фон
своим блеском и переливами напо-
минает водные струи, без которых
немыслим идиллический пейзаж.
Все то, что в стихах бывает лишь
названо, в декоративных панно
изображено с максимальной досто-
верностью.
На одном из панно, где собраны
принадлежности рыбака - удочки
и сети, сюжета, на первый взгляд,
никакого нет. Однако сами удочки
и сети эмблематически означали
любовные соблазны.
К водам и чистым,
и прозрачным
На брег усыпанный песком,
К ловитвам тамо рыб удачным
Идет надежда с рыбаком.
Зефиром зыблемая уда
Манит рыб жадных отовсюда,
И, тягость ощутив, рука
Весельем душу восхищает;
Дрожанью уды отвечает
Дрожанье сердца рыбака13.
Семантика «уд» и сетей в поэзии
конца XVIII века связана с «неволей
соблазнов житейских»:
Коварство люты сети ставит
И златом к бедности влечет.
..
К погибели, котору сами
Себе в безумии плетут!14
Но гораздо чаще сети и уды
означают любовные соблазны и
коварства обольщения. У В. К. Тре-
диакоского:
Без наглства,
без коварной сети
Тогда я сердцем стал ее владети15.
Или у М. М. Хераскова:
Зефиры, развевая
Власы ея прекрасны,
Прелестну сеть сплетали,
В котору уловляться
Сердца готовы были16.
Оставленные без дела орудия
ловитвы, означают время, отданное
Любви:
Я бросил ныне лук,
я бросил ныне уду:
Ни рыбы уж ловить,
ни птиц стрелять не буду,
Не стану за зверьем
гоняться по лесам;
Прикован нынче я
к пастушкиным очам17.
Но не исключено, что отложен-
ные в сторону сети просто ждут
своего часа и служат влюбленным
своеобразным предостережением.
Рядом, на правом панно централь-
ной стены, натюрморт из садовых
инструментов. На скамеечке лежат
грабли, вилы, стоит плетеная корзина
с цветами, лестница. Похожий мотив
встречается на фламандской шпалере
XVIII века «Триумф Флоры» из со-
брания ГМИИ им. А. С. Пушкина.
Сложенные в стороне, «отдыхающие»
орудия земледельца и садовника под-
черкнуто
не
тревожат обитателей чу-
десного сада: «Секирным земледелец
стуком / Поющих птиц не разгонял»
(М. В. Ломоносов)18.
На нескольких панно изобра-
жены висячие мостики и ажурные
«китайские» беседки - выразитель-
ные приметы пространства любви и
эротических утех. По мнению иссле-
дователей ландшафтного искусства,
реальные «китайские» беседки и
скрипучие мостики в роккайльных
парках «были исполнены сладо-
страстной символики»19. В эклогах
XVШ века «шелаши» пастухов и
пастушек оглашаются плачем или
восторгами. «Может быть, я получу
некоторое успокоение от сорванной
мною перед Филидой цветков с тех
деревьев, из которых я сплел ей при-
ятную беседку»20.
Венки и гирлянды - залог люб-
ви и нежных чувств - «свисают» с
вышитых ветвей на стенах Стекля-
русного кабинета. Это еще одна при-
мета волшебных островов любви, не
только поэтических, но и реально
устраиваемых в парках. Вот в Пав-
ловске, например: «Он совершенно
покрыт деревьями, верхушки коих
соединены гирляндами из цветов,
и составляют свод, колеблются при
малейшем дуновении Зефира, и
распространяют прохладу вокруг
прелестной статуи
Бога Любви,
по-
ставленной посреди чащи. Он ко-
варно улыбается и, кажется, грозит
пальцем дерзающему приблизиться
к нему - оковать его цепями своими,
по-видимому легкими и приятными,
а на самом деле нередко твердыми и
неразрывными»21.
Все перечисленные мотивы отя-
гощены и морализаторским подтек-
стом. Цветы, срезанные и собранные
в букеты, напоминают о быстротеч-
ности времени, о краткости наслаж-
дения. «Цветам, красующимся токмо
на увеселение человеку, даровала
она (Природа. -
Л. Н.)
несколько
часов или немного дней, будто бы
нас уведомляя, что все блистающее
с сияньем удобопроходит и в самой
скорости увядает»22. Сад, усы-
панный благоухающими цветами,
служил расхожей аллегорией «на-
слаждения» - праздности, ведущей
к Нищете. В нравоучительных рас-
суждениях ему противопоставлен
каменистый, полный препятствий
путь «полезности»23. Любовная
тема может быть транспонирована
и в более общие нравоучительные
мотивы, совсем не обязательно
связанные с чувствительными пере-
живаниями.
Вошедший в кабинет в пер-
вую очередь оказывается перед
средним панно центральной сте-
ны, не заметить и не рассмотреть
которое невозможно, - оно всегда
хорошо освещено светом из рас-
положенных напротив окон: птица
странной породы изогнула шею и
внимательно разглядывает свое от-
ражение в ручье. Мы узнаем ее как
героиню сказки, недовольную своей
скромной внешностью и позаим-
ствовавшую у лебедя шею, у цапли
голову, у журавля ноги, у петуха
или павлина хвост. Кстати, именно
эта странная птица навела меня на
мысль о сюжетности декоративных
композиций. Когда-то, оказавшись
перед этой странной птицей со свои-
ми тогда еще небольшими дочками,
я от них услышала напоминание о
сказке про завистливую птицу.
Подобный сюжет был хоро-
шо известен читающей публике
XVIII века. Это, в первую очередь,
многочисленные вариации на тему
Эзоповой басни «Галка, подобрав-
шая чужие перья». Среди самых
известных - басни В. К. Тредиаков-
История Петербурга. № 1 (53)/2010
предыдущая страница 25 История Петербурга №53 (2010) читать онлайн следующая страница 27 История Петербурга №53 (2010) читать онлайн Домой Выключить/включить текст