С
овременные мемуары
М. Н. Барыкова
Сколько возможностей вы унесли,
А невозможностей - сколько.
..
Марина Цветаева
I
Бабушка - это не только уже по-
ловина моей жизни, но и половина
моего «я». А может быть, и больше,
потому что все интеллектуальные и
духовные впечатления мира так или
иначе связаны с ней. Я - «бабушки-
на внучка» от начала и, наверное,
уже до конца.
Первые пять лет моей жизни
связаны только с бабушкой; роди-
тели проходят легкой тенью празд-
ников или наказаний, практически
не влияющей на созревание души.
Это и немудрено, потому что они
жили в Мурманске, а я - с бабушкой
в Ленинграде. Когда я - ребенок
единственный, поздний и жданный,
родилась, она решительно отказалась
от высокого поста - главного редак-
тора «Учпедгиза». Думаю, отказ этот
стоил ей многого. Она шла к нему му-
чительно, трудно, через адскую рабо-
ту и ловушки сталинского времени.
И, став главным редактором после
заместителя в издательстве «Наука»,
она могла бы еще добрых десять лет
наслаждаться заслуженным положе-
нием, свободой, творческим своим
трудом. Но она отказалась - ради
меня, и эта последняя жертва в длин-
ном ряду принесенных ею жертв,
надеюсь, успокоила ее, ибо все-таки
это была жертва плодоносящая. Она
выращивала меня, как книгу, и не-
даром часто представляла в детстве
своим знакомым как «издание тре-
тье, исправленное и дополненное». Я
родилась и жила среди книг и слов,
настоящих книг и высоких слов, и
до сих пор многие упрекают меня в
излишней пафосности - но это не
пафос, это стихия тех слов, в кото-
рых выросла. Все грубые слова были
жестко изгнаны, правильность речи
вознесена на высоту, порой даже не-
доступную маленькому ребенку, и с
трех лет я с ужасом слышу, например,
вопрос «Сколько время?» или «Не
подскажете, который час?» Так же
в ряду «страшных» слов была и за-
гадочная «пишбарышня», к которой
прибегали только в самых серьезных
упреках: «Если будешь так посту-
пать (читай - видеть мир), будешь
пишбарышней!» Про правильность
ударений уже не говорю - меня
тотчас поднимали на смех. Бабушка,
много лет занимавшаяся фолькло-
ром, любила и всяческие образные
выражения, вроде загадочных «Ма-
ланьиной свадьбы» или «Тришкина
заговенья». Умела она и сама метким
словом обозначить человека. Так до
сих пор мы называем определенного
рода дам «имени Восьмого марта».
Вообще внимание к слову, словесная
игра, шутливые послания в письмах,
стихотворные шутки были заведены
в семье бабушкой. До сих помню
веселые частушки про редакторов,
теперь мне особенно близкие.
А в редакции да в русской,
Братцы, что случается!
С десяти листов до двух
Книжка сокращается!
Ишь ты, поди ж ты,
Да что ты говоришь-то,
Не созревши умерла,
Лучше б не родилася!
Чудеса творятся, право,
В практике редакторской,
Было восемь, стало десять,
Вышло ж двадцать авторских!
И как здорово, что они присут-
ствуют до сих пор! А кроме этого,
бабушка много и к месту цитировала
стихи или просто фразы из класси-
ки, и я так привыкла к этому, что и
сама с детства вставляла в свою речь
какие-то отрывки. И, уже будучи
взрослой, часто именно по этой
пересыпанной явными или чаще
скрытыми цитатами речи я нахо-
дила единомышленников и друзей.
Это был некий «тайный» язык, ко-
торый открыла мне бабушка.
Но суровость ее по отношению к
моему языку была не обидной хотя
бы уже потому, что я, даже совсем
маленькой, видела, как работает
она над рукописями, которые по
старой памяти приносили ей ав-
торы, - забывая про все на свете,
даже про меня. И это было лучшее
воспитание. Красно-синий каран-
даш, ворох машинописных листов
на столе, тишина.
.. Я очень любила
такие дни, но еще больше нравились
дни после, когда приходили авторы,
благодарили, приносили цветы, кон-
феты. А однажды мы отправились
в настоящее для меня путешествие
по нашей Пушкарской улице и в ее
конце попали в зеленый дом, где
нас встретил высокий худой чело-
век. Я, как дура, раскрыла рот. Мне
было уже шесть, и Блока я хорошо
представляла себе по портретам в
синих томах.
.. Но это был не Блок,
а его кузен, Георгий Петрович, у
которого с бабушкой были какие-то
издательские дела. Не знаю, как на
самом деле, но тогда сходство мне
показалось удивительным, и мне
долго казалось, что вопреки всем
законам времени я видела все-таки
самого Блока.
Однако в арсенале бабушки
были не только книги и слово, но
и воля. Железная, властная воля,
которую всю жизнь ей приходилось
растрачивать на многое и которую
теперь она сосредоточила на мне.
Суровость этой воли я поняла поз-
же, подростком, а в детстве она была
окутана силой такой любви, что не
давила и не угнетала. Итак, слово
бабушки было и ее волей, а для меня
очень долго и законом. Конечно,
порой в своем желании сделать из
меня человека бабушка доходила
и до странностей. Так, она не раз-
решала мне играть в песочницах
Матвеевского сада с детьми, кото-
рые казались ей «не нашего круга».
(Но как позже ни возмущалась этим
мать и ни смеялись ее друзья, поня-
тие «своего круга», вошедшее в меня
с детства, потом очень помогало мне
в жизни - и ведь не зря писал тот же
Блок, что только сохранение этого
53
История Петербурга. № 2 (60)/2011
предыдущая страница 52 История Петербурга №60 (2011) читать онлайн следующая страница 54 История Петербурга №60 (2011) читать онлайн Домой Выключить/включить текст