С
овременные мемуары
Павел и Александра Соболевы.
Готовцево, 1925 г.
бря 1924 года после упреков себе в
неподготовленности уроков, бабушка
записывает в дневнике: «
Вчера поздно
вечером был Павел Петрович с Михаи -
лом Павловичем и весь вечер спорили,
о чем, не знаю. Задавали массу тем и
не одной ни кончили. Славный этот
Павел Петрович, какая сила воли и
характера, как смешон этот тряпка
Михаил Павлович. Один - идеалист,
а второй - материалист до мозга
костей.
.. Много можно было бы еще
написать, но лень. Беру Гете и ложусь
читать
». А 13-го числа на страничке,
посвященной совсем иному, появля-
ются буквы с красивыми росчерками
«П.П., П.П., П.П.
..». И еще через не-
делю:
«Как нравится мне этот П.П.,
как жалко его, он кажется таким
несчастливым в жизни. А мне всегда
так хорошо, легко с ним.
..»
Дальше
П.П. посвящены уже целые страницы.
«Мне ничего не казалось невозможным
по отношению к нему, потому что я
в нем видела только много и глубоко
страдавшего человека. Может быть,
моя несмелость зависела от того, что
я боялась ему наскучить, надоесть,
показаться навязчивой. Не знаю. Во
всяком случае, я никогда не боялась,
что он полюбит меня, тем более что
еще раньше у меня сложилось такое
представление о себе, что «ни один
мужчина не может полюбить меня,
ведь я некрасива, неинтересна и никог-
да не смогу понравиться».
Идет густо
вымаранный кусок.
И вдруг мы сидели
с ним утром у меня в комнате, он
принес мне какие-то свертки из дому,
болтали разный вздор, и мне захоте-
лось узнать, отчего он так грустит и
почему в последнее время у него такой
убитый вид. “Влюбился”, - отвечает
он. У меня как-то неестественно от
злого предчувствия сжалось сердце. “В
кого?” - еще со смехом спросила я, и
тут. тут он сказал, что любит меня.
Я испугалась, пыталась не верить,
обратить все в шутку, я боялась.
..»
В
восемнадцать лет бабушка уже была
сверхтребовательным к себе челове-
ком; она долго металась и мучилась,
опасаясь оказаться недостойной свое-
го Павлика. Она то соглашалась, то
отказывала, то чувственно подавалась
на ласки, то в ужасе отшатывалась.
Однако дед, несмотря на свою не-
брежную веселую легкость, умел быть
и несгибаемым. Наконец бабушка
написала ему письмо, где еще напо-
ловину по-детски попыталась хотя
бы как-то выразить разрывавшие ее
сомнения.
«Павлик! Ты спрашиваешь, по-
чему я печальна, задумчива. Милый
мой, сказать ли тебе: “Я боюсь”?
Чего? Боюсь моей жизни с тобой.
Боюсь, что ты скоро раскаешься,
назвав меня своей. Вот сейчас у меня
так больно сжалось сердце, когда я
была у тебя в доме с твоей матерью.
Смотри, Павлик, проверь себя, хуже
будет, если ты загубишь свою жизнь.
Правда ли, что ты любишь меня?
Любишь верной крепкой любовью,
любишь не женщину, а человека?
М еня смущают твои поступки,
твое поведение со мной; и после на-
ших расставаний все мое существо
охватывает страх, безотчетный, но
тяжелый, гнетущий, страх теперь
не за себя, а за тебя. Я всегда буду
винить себя в твоем несчастьи, в
том, что не сумела оттолкнуть
тебя вовремя. Мы ничем не связаны,
Павлик. Оглянись хорошенько на
себя, ведь страсть пройдет, а перед
нами - длинная-длинная жизнь.
Я не хочу, чтобы ты после прокли-
нал меня. Знаю, что ты ответишь -
“Шура, я не ребенок!” Знаю, и потому
так спокойно доверяюсь тебе. Но
ведь ошибки так возможны во всяком
возрасте. Не смущайся тона моего
письма, он вызван боязнью твоего и
своего несчастья. Ты ведь так мало
знаешь меня, да и ведь я еще ребенок,
как ты говоришь. В начале нашей
любви я боялась говорить с тобой об
этом, я боялась, что ты разлюбишь
меня, но теперь я говорю это спокой-
но. Помни, что этот ребенок видит в
тебе свою опору, своего руководителя,
и тебе как очень честному и впечат-
лительному человеку тяжело будет
разбить его жизнь. Тебе многое мо-
жет показаться во мне неприятным,
даже шокирующим. Ведь я простая
девушка, мало видевшая жизни, мало
знающая людей. Правда, жизнь рано
показала мне свою отрицательную
сторону, но ведь это было только в
нравственном отношении, а в мате-
риальном, в повседневно-жизненном
- я круглая невежда, мне жить еще
надо учиться. Я не могу жить одной
личной жизнью, я тебе еще раньше
говорила, что меня не удовлетворяют
только эти повседневные жизненные
мелочи. Моя душа мятежная, вечно
ищущая чего-то, делающая меня
подчас исступленной. Не оттолкнет
ли тебя все это, если у тебя только
мимолетное или даже более серьезное,
но неглубокое чувство? Мне было бы
больно, если б между нами существо-
вала недоговоренность, я вижу, как ты
уже сейчас страдаешь от моих “так,
ничего. ” Но у меня, чуть коснись
меня забота или неприятность, вся
наружная жизнь замирает, тяжело
и грустно становится. А я уже не го-
ворю о тех неприятностях, которые
действуют на мозг, а не на душу. Да и,
кроме того, ведь я жила в совершенно
других условиях, где вся душевная
жизнь выходит наружу, я не смогу
жить одним рассудком только! И от
этого могут получаться неприятные
для меня вещи. Кроме того, я очень
мнительна, каждая мелочь задевает
и глубоко задевает меня. Летом у вас
будет много народу из совершенно
чуждой мне среды. Весьма возможно,
что я буду делать много промахов и
ошибок, я еще не жила в такой семье.
А те лица из ваших, которых мне
приходилось встречать, заставляли
меня только глубже замыкаться. Не
заставит ли тебя это страдать за
меня и не поселит ли это вражды в
наши отношения ? Если ты надеешься
встретить во мне хорошую хозяйку,
спокойную и рассудительную, то ты
ошибаешься, я сущий профан в хозяй-
стве. Так много еще во мне различных
смутныхмечтаний, жизнь еще только
коснулась меня, и я не изведала много-
го, и тебе придется руководить и
много повозиться со мною. Видишь, я
все говорю тебе прямо и прошу тебя,
милый, раньше, чем я буду твоей,
взвесь все и не решай под влиянием
страсти, и не разбей свою так много и
без того вынесшую страданий душу, -
57
История Петербурга. № 2 (60)/2011
предыдущая страница 56 История Петербурга №60 (2011) читать онлайн следующая страница 58 История Петербурга №60 (2011) читать онлайн Домой Выключить/включить текст