С
овременные мемуары
пользовавшийся вниманием жен-
щин, всегда писал ласково, шут-
ливо, безалаберно, беспроблемно,
лихо подписываясь как-нибудь
вроде «Твой Павлушка-балбес» или
«строгий муж». Он, несчастный в
первом браке, очень хотел ребенка,
но у бабушки было два выкиды-
ша - как оказалось, из-за того, что
дедушка в юности, как большинство
дворянских отпрысков, переболел
все-таки гонореей. Но, к счастью,
бабушкин организм справился, она
забеременела в третий раз, и все по-
слания дедушки в это время полны
заклинаниями на страницу беречь
себя, не бегать, в санях быстро не
ездить, не работать и, главное, не
грустить. Пользовал ее в то время
Виноградов, которого бабушка па-
нически стеснялась, но который два
года спустя только чудом спас маму
от дизентерии.
Осенью 1927 года родилась ма-
ма - девочка Ольга, по-домашнему
Лялечка. Роды были тяжелые, и
ребенка бросились баловать, как
истинно дворянское дитя. Шились
неимоверной красоты пеленки,
вышивались серебряной нитью из
сундуков распашонки, заказыва-
лось в Галиче полотно. Заклинания
дедушки и впрямь подействовали:
мама на всю жизнь оказалась легкой
и веселой, лукавой и безалаберной,
отчего бабушка страдала, а дедуш-
ка, наверное, был по-настоящему
счастлив.
В то время дядька дедушки
Всеволод налаживал в Костроме
музейное дело, приезжая, много
и увлеченно говорил об этом, и
бабушка увлеклась созданием му-
зея быта, собирая по еще неразо-
ренным имениям вещи. Дедушка
же с наслаждением, по старинной
орфографии записывал:
«От г-жи
Врублевской - дамстя рубаш ки
вышитые гтюром, от г-жи Куте-
повой - столикъ тюрет, от Кулом-
зиной - прошвы и подушки, шитые
шолкомъ.
..»
Помимо музея, бабушка
собралась поступать в институт, но
ни маленькая дочь, ни занятия не
могли отвлечь ее от по-прежнему
мучительного отслеживания каж-
дого своего внутреннего шага, каж-
дого движения души.
«Я не знаю,
что делается со мной, Павлик! Как
надоело мне все. Вереницей ползут
мысли, тяжело-тяжело ворочаются
в голове, все раздражает. Я знаю,
единственный способ лечения - это
Павел и Шура Соболевы
с дочерью Лялей.
Галич, 1928 г.
физическая работа, но ведь я урод,
я ничего не умею.
.. Мне страшно,
Павлик, рутина жизни, которой я
так боялась, втягивает меня. Я бо-
юсь ее. Я знаю, она отнимет у меня
дарование, и даже эти свои муки я
боюсь потерять и превратиться
в толстую, обрюзгшую, ленивую
бабу. О, как это мучит меня. Ничего
не хочется. Да, я знаю, отчего это
происходит - потому что я жалкая
посредственность с претензиями на
даровитость. Да и просто - глупа.
..
Я боюсь сойти с ума. Сначала апа-
тия, полное отсутствие желаний,
бездумье, а потом
...
Нет, не хочу!»
К
счастью, дедушка, легкий, летящий,
на первый взгляд, поверхностный и
легкомысленный, а на самом деле
- испытавший в жизни гораздо
больше боли, чем его юная жена, и
знающий цену радости жизни, ее
уравновешивал. И он часто отвечал
ей стихами, то своими, то чужими.
«
Дорогая Ш урочка, посылаю
тебе календарь, платок, баранки,
-
беззаботно писал он, -
и стихи.
О, не ищи с безумною мечтой
Ты в жизни, друг, напрасно идеала,
И берегись, чтоб болью и тоской
Душа твоя обмана не узнала.
..»
Вообще, стихов в их письмах
очень много; помимо собственных,
почему-то, в основном, незамысло-
ватых и малоизвестных. На какое-то
время они успокаивали бабушку,
но потом ее мятущаяся душа вновь
падала в бездны самоупреков и
предчувствий. То ей хотелось «быть
свободной своей любовью», то ка-
залось, что она только «разжигает в
муже пламя страданий и погубила
его», то опасалась у него чахотки.
И все же, несмотря на каждоднев-
ные страсти, обиды, боль, это была
счастливая жизнь, которой было
суждено оборваться слишком скоро.
Еще, когда Лялечке исполнился год,
дедушка за столом в ответ на бабуш-
кины опасения о чахотке звонко рас-
смеялся и пошутил, что непременно
к весне умрет. Однако он не дожил
даже до Рождества. Ольга Иванов-
на, всегда по-христиански приве-
чавшая всех странников, оставила в
доме богомольцев, принесших тиф.
Заразился один только дедушка и
спустя неделю, в середине декабря
умер, несмотря на старания врачей
и родных. На смертной фотографии
он лежит совсем юный, красивый, с
недоуменно поднятыми летящими
барыковскими бровями.
..
В двадцать два года бабушка
осталась вдовой с годовалой дочкой.
Она полгода не могла даже плакать
и долго болела так, что опасались за
ее жизнь. Не желая отдавать внучку,
ей предлагали остаться в Готовцеве
навсегда, но весной, выйдя в поля
и сумев, наконец, заплакать, она
поняла, что надо начинать другую
жизнь. Бабушка забрала маму и
вернулась в Михайловское, взяв с
собой любимую дедушкину собаку
- чистокровного лаверака Султана.
Или, скорее всего, его взяла Ольга
Ивановна, перебравшаяся вместе с
ней в деревню, чтобы воспитывать
маму. Умирая, дедушка взял с нее
клятву, что она не оставит Шуру
и Лялю.
Ей было трудно, время наступа-
ло голодное, бабушка разрывалась
между ребенком, работой, помощью
родителям. Правда, маму отдали в
местный детский сад, куда, чтобы
лелеять ребенка, ушла и бабушкина
старшая сестра Татьяна, самоот-
верженно променяв хоть какие-то
колхозные харчи на нищенскую
зарплату няньки. Точно так же она
поступила, бросив все и уехав в да-
лекий, чужой и холодный Мурманск
с полугодовалой мной. Бабушка
жила, отгороженная от мира своим
горем, и твердо знала, что женская ее
жизнь, распустившись так красиво,
увяла навсегда. Вся сила души от-
давалась теперь дочке, так похожей
59
История Петербурга. № 2 (60)/2011
предыдущая страница 58 История Петербурга №60 (2011) читать онлайн следующая страница 60 История Петербурга №60 (2011) читать онлайн Домой Выключить/включить текст