С
овременные мемуары
известностью лето, я тоже не знаю;
наверное, по-прежнему ходила в
университет, потому что начались
досрочные выпуски, а кто-то еще
продолжал учиться. Да и новый во-
енный быт съедал много времени.
И конечно, ей с ее непрактичностью
и невниманием к земному в голову
не приходило бегать по магазинам,
где пока еще выбрасывали продукты
без карточек, или стоять часами за
пивом или суслом. Да и денег на это
не было.
8
сентября кольцо замкнулось.
При первых налетах и бомбежках
она, как все, еще бегала сначала в
бомбоубежище (оно находилось
во дворе соседнего дома, где даже
я в детстве еще видела огромную
надпись), потом стала спускаться
на первый этаж к камину, а скоро
перестала делать и это. Времени и
сил тратилось много, а муж сказал
ей еще перед отъездом: «От
прямого
попадания все равно ничего не спа-
сет, а шанс, что осколок залетит в
комнаты, - ничтожен
». Его слова
оказались пророческими: угловой
дом наш не только не пострадал (а
сколько вокруг было потом угловых
сквериков от разбомбленных до-
мов!), но даже не вылетели гнутые
стекла полуэркеров. Их, кстати,
даже и не заклеивали, поскольку
тот же Михаил Алексеевич как ин-
женер сказал, что все это глупости
и бумажки от взрывов не спасают.
И цветные витражи на парадной
лестнице тоже сохранились - до
вандализма семидесятых.
Но 9 ноября бабушку вызвали
в Василеостровский райком, нахо-
дившийся тогда на углу Большого
и Девятой, напротив Академической
типографии, и она стала заниматься
каким-то учетом. Это было и дело,
и служащая карточка. Впрочем,
бабушка говорила, что достаточно
долго особо не замечала голода: ее
спасала работа, которую она всегда и
любую делала тщательно и серьезно.
К тому же она не торопилась возвра-
щаться сквозь темный город к себе
на Петроградскую, в пустоту, да и
ела она всегда немного, как все у нас
в семье. Как теперь она радовалась,
что с ней нет ни мужа, ни дочери. А
в свою счастливую судьбу она по-
верила, когда, спеша как-то осенью
на работу, остановилась под аркой
одного из домов на Пушкарской, в
районе нынешнего суда. Бомбежка
длилась долго, она катастрофически
опаздывала и в конце концов махну-
ла на все рукой и побежала к собору.
Через пару минут бомба прямым
попаданием накрыла дом с аркой.
..
На этом месте, на углу Зверинской и
Нестерова, до сих пор скверик.
Но больше голода, обстрелов и
бомбежек она боялась мертвецов,
которых становилось на улицах все
больше. «Идешь на работу - всего
трое, а обратно, смотришь, уже
вдвое прибавилось. Или бредет
перед тобой человек, все медленней,
медленней, особой такой походкой,
и уже по этой походке ты знаешь,
что через минуту, много две, он
упадет и уже не встанет, и помогать
ему бесполезно. И ты равнодушно,
самое ужасное, что именно равно-
душно! проходишь мимо». Потом
появились мертвецы с вырезанными
частями тела; почему-то они были
на Большом, а на Пушкарской не
было.
Эту странность, кстати, от-
мечал и Лихачев, живший совсем
рядом на Лахтинской и ходивший
теми же путями.
Но и волевая, почти не думав-
шая о себе - а это в то время очень
спасало! - бабушка становилась все
слабее, и однажды настал момент,
когда, возвращаясь с Острова, она
упала на обледенелой лестнице.
Пытаясь подняться, она шарила в
непроглядной темноте и наткнулась
рукой на объеденное крысами лицо
трупа. И при мысли о том, что сле-
дующим таким трупом станет здесь
она, бабушка потеряла сознание.
Слава Богу, в ней еще были какие-
то силы и, главное, была воля. Она
очнулась и заставила себя подумать
о дочери, потерявшей отца, - неуже-
ли она позволит, чтобы девочка
осталась сиротой?! Обида и страх
за судьбу мамы дали ей силы, и она
доползла до своего третьего этажа.
О том, как она завтра пойдет четыре
километра до работы, страшно было
и думать. Но она дошла, а там ее
приятель, уезжавший в командиров-
ку на фронт, отдал ей свою рабочую
карточку. На десять дней! Это было
спасение, и всякая благодарность
была нелепой. Бабушка благодаря
этой карточке выжила, а он, даже
после фронтовой подкормки, умер.
Почему-то после этого подарка
судьбы бабушка окончательно пове-
рила в то, что останется жива, но ее
ожидал еще один блокадный ужас.
В феврале 1942 года ее, вероятно,
как грамотного и ответственного че-
ловека от райкома направили в ко-
миссию по расследованию случаев
людоедства. Впрочем, писаний там
было немного: я видела потом такие
дела, они, в отличие от политиче-
ских, занимают всего две-три стра-
нички. Расстреливали людоедов на
месте, а бабушка занималась остаю-
щимися после расстрелов детьми. И
до сих пор я с неприятным чувством
прохожу мимо беседки в Ботаничке,
потому что там, в гроте под ней,
жила целая группа людоедов. А
раскрыли их благодаря упитанной
розовощекой пятилетней девочке
оттуда; она потерялась при бом-
бежке, была приведена в детдом и
стала отказываться от предлагаемой
пищи, капризничая и утверждая,
что дома ее кормили «сладенькими
котлетками». Через нее вышли на
Ботаничку. Только я боялась и так и
не задала бабушке вопрос: а девочку
тоже расстреляли?
Бабушка проработала в этой
комиссии до поздней весны, когда
подобные случаи практически пре-
кратились. Думаю, что, учитывая
ежедневный стресс, работников
там так или иначе подкармливали.
Но эти три месяца стоили многого,
потому что уже в шестидесятые
бабушка, ехавшая со мной в трол-
лейбусе с Елагина, вдруг встала, и
мы вышли. «Я не могу, - сказала
она. - Там человек.
Он ел». Они
узнавались по глазам, по какому-то
студенистому взгляду, и это я слы-
шала не только от бабушки, но и от
других блокадников.
В мае бабушку снова перевели
на другую работу - в детприемник;
она должна была заниматься эва-
куацией детей на баржах по Ладоге.
Она почти не рассказывала об этом,
потому что масса детей гибла при
обстрелах на Финляндском вокзале,
тонула в озере, умирала, проглотив
пачку концентрата, в Кобоне; крики,
стоны, кровь, белые панамки. Я до
сих пор не люблю этого названия -
Кобона, и ни разу не побывала там. В
июле бабушка наконец-то получила
письмо из Михайловского: в нем
Анна писала, что в июне был чудо-
вищный град, выбило все посевы, и
без того уже полуголодной деревне
грозит полный голод. Конечно,
голод в деревне, о котором писала
сестра, был относителен, были
огород, корова, лес, но на человека,
пережившего голод Ленинграда,
само и одно это слово наводило
63
История Петербурга. № 2 (60)/2011
предыдущая страница 62 История Петербурга №60 (2011) читать онлайн следующая страница 64 История Петербурга №60 (2011) читать онлайн Домой Выключить/включить текст