ужас. И бабушка решилась: пере-
везя в августе очередную партию
детей на тот берег, она не вернулась
обратно, а какими-то неизвестными
путями, где пешком, где на поезде,
где на попутке, добралась до Галича.
В принципе, это было дезертирство,
и ее, наверное, могли бы судить и
расстрелять, но кто осудит человека,
пережившего такое и стремящегося
спасти единственного ребенка?
К счастью, ожидаемых ужасов
в деревне не оказалось, и бабушка
устроилась работать в галичскую
школу, где училась мама, завучем.
Как ее взяли на работу и как никто
не сообщил, куда следует, о само-
вольно оставленной ею в Ленин-
граде работе, неизвестно. Наверное,
многие ее помнили еще девочкой,
или во время войны в глухом тылу
было не до того. Да и наверняка
не хватало учителей. Школа на-
ходилась всего в двух километрах
от села, но зимой и осенью дорога
превращалась в кошмар, и бабушка
часто оставалась ночевать у кого-
нибудь из подруг юности. Так они
прожили до сорок четвертого года,
до снятия блокады, и в сентябре со-
рок четвертого уехали.
Квартира оказалась занятой
переселившимися туда из разру-
шенных домов, и первые недели
бабушка с мамой даже ночевали у
знакомых - их просто не пустили.
Бабушка рассказывала, как дверь
им открыла женщина, в первое
мгновение показавшаяся ей каким-
то слоном: серая кожа висела на
ней огромными складками. Так
выглядели после голода прежде
очень полные люди. Потом начались
мытарства по инстанциям, и только
возвращение Михаила Алексеевича,
демобилизовавшегося как только
война вышла за пределы Союза,
помогло им вернуть жилье, но уже
в гораздо меньшем размере - две
комнаты. Бабушка, за войну стоско-
вавшаяся по филологической рабо-
те, тут же вернулась в университет,
и мама помнит, как 9 мая она ушла
на работу еще затемно, чтобы услы-
шать объявление о победе вместе с
сотрудниками. Сначала она рабо-
тала просто инструктором по заоч-
ному обучению, потом заведующей
учебной частью ректората. Но бы-
стро восстанавливающаяся жизнь
города не дала бабушке ожидаемого
всю войну равновесия и успокоения.
Она узнала о смерти Александра (об
п
овременные мемуары
этом ей, вероятно, сообщила все та
же Мария Пустынникова, после
войны возглавившая факультет в
Ярославле и получившая доступ к
определенного рода документам),
и это камнем легло ей на душу; от-
ношения с мужем становились все
сложнее. Именно в это время она
писала: «
Мне хочется понять себя
и я боюсь себя понять. Мне стыд-
но, что под старость лет, когда в
кудрях блеснула седина
(а ей едва
исполнилось сорок!),
мне хочется
вернуть то, что вернуть нельзя. Мне
хочется любить, любимой быть. Мне
больно одиночество мое и то, что я
всегда с людьми - и все ж всегда одна.
Смешно, не правда ли? В сорок лет
писать стихи и тосковать, меч-
тать, когда уже могила за спиной.
Нет, это не смешно мне, а другим
о том не нужно знать, я для себя
пишу, лишь для себя одной. Иначе
думать не умею. Казалось мне, что
жизнь прошла, что дружбу и любовь
взяла война со смертью Саши, что
я теперь одна, всегда одна, хоть и
среди друзей, что никогда не встречу
вновь того, кто стал бы близок мне,
кто стал бы им, кто б думал обо мне,
ценил и знал. Сказала как-то я, что
не умею лгать. Не верь, мой друг.
Вся жизнь моя - сплошная ложь. Во
мне два “я ”. Сначала в молодые годы
они сживались как-то. Но все чаще
второе “я ” молчало, уступая. Была
чиста я в помыслах своих, но властно
жизнь губила их. Все чаще молчала
чистота, а жизнь и с нею ложь тор-
жествовали. Смеялась часто я, но
то была игра, игра артистки, чаще
мне бывало грустно среди смеха. И я
назло судьбе - смеялась, и стало это
жизнью для меня, и стало легче мне.
Но иногда в минуты просветления
я с ужасом прислушивалась к голосу
души, и было жаль мне чистоты по-
гибшей. Я научилась лгать и страш-
но лгать: перед собой, а не перед
людьми. Как вор, таила я, что дорого
мне было. Я убеждала всех, что к до-
чери любовь и труд мне заменяют
все, что я сильна и не нуждаюсь ни
в чьей опоре. А сердце больно ныло,
если кто когда-нибудь заботливо и
нежно склонялся надо мной.
Любви искала я, ее всегда хотела,
не той, которая волнует кровь, а
нежной любовной дружбы с милым
сердцу. Казалось мне, что я ее на-
шла, но раскрывалась ложь, и снова
я одна.
И стало страшно мне.
История Петербурга. № 2 (60)/2011
Мой Павлик дорогой! Лишь ты
один любил меня: я молода была, я не
умела понять и оценить огромность
твоей любви. Тебя взяла могила - в
возмездье, может быть. За что?
Тебя я искренне любила, как любит
молодость.
.. Мне страшно стало,
когда уже на склоне лет я поняла,
что вновь любви не встречу. Что
даже тот, кого боготворила я, мой
Саша, он не сможет подняться до
любви моей. И он ушел.
Я вышла
замуж.
Но в замужестве любви я
не искала и не нашла. Тогда сказала
я
...
жизнь сердца кончена».
Но в августе 1946 года бабушка
стала работать редактором Ленин-
градского издательства Академии
наук и через два года, будучи уже
главным редактором редакцион-
ного отдела, влюбилась в третий и
последний раз в жизни. Как любая
последняя любовь, это чувство было
трагичным и безнадежным. Впро-
чем, любила бабушка всегда трагич-
но, страсть захватывала ее всю, она
мучилась между нею и долгом, и в
мучениях этих старалась дойти до
самых глубин, вывернуть себя всю,
чтобы не оставалось ничего неот-
крытого, утаенного. Она всегда была
предельно честной перед самой со-
бой, и это приносило немало труд-
ностей как ей, так и окружающим. С
максималистами жить сложно.
Ее избранником был извест-
ный профессор, иранист, лингвист,
преподававший в Яфетическом
институте, позже преобразованном
в Институт языка и мышления
им. Н. Марра. Был он ровесником
века - старше бабушки на шесть лет.
Ко времени их романа он издавал
свой основной труд «Осетинский
язык и фольклор», и так вышло,
что его редактором стала бабушка.
Роман этот, при взаимных чувствах,
тянулся все же как-то неопреде-
ленно и вяло. Опытные подруги
из московских издательств писали
ей письма с наставлениями в науке
страсти нежной
(«Какого дьявола
ты разыгрываешь низкопоклонскую
пассивность?», «Возьмиинициативу
в свои руки, как все истинно-русские
женщины!», «Ах, Саша, не зевай,
учти наш забальзаковский возраст,
скоро уж совсем угомонимся.
..»),
но бабушке всегда претили ложь и
обман, а еще больше ее мучило по-
ложение обманываемого мужа. Тем
более, он ревниво и любяще следил
буквально за каждым ее жестом,
предыдущая страница 63 История Петербурга №60 (2011) читать онлайн следующая страница 65 История Петербурга №60 (2011) читать онлайн Домой Выключить/включить текст