С
овременные мемуары
А лекандра Ивановна с правнучкой Саш ей.
Москва, 1983 г.
Придирчивый читатель,
не взыщите,
Здесь рифма, метр
и мысль писались сгоряча.
За муть, филологи,
меня вы извините
Невольного стилягу - хохмача.
Спасибо Вам, дядя Миша, за
мой чистый русский язык! И не зря
в грусти я все напеваю его любимую:
«Как пуст без Вас мой старый бала-
ганчик, как бледен Ваш Пьеро, как
плачет он порой.
..»
Я осталась в полное владение
бабушки. Я была для нее все, но и
она для меня тоже. Родители су-
ществовали где-то на периферии
сознания, и теперь во всем, что бы
я ни любила, чем бы ни увлекалась,
я вижу ростки, посаженные умны-
ми, растрескавшимися (у нее была
какая-то сложная, на нервной почве,
экзема) руками бабушки.
Но все-таки даже со мной, ког-
да я уже подросла и не требовала
такого тотального внимания (хотя
я уверена, что забота обо мне ба-
бушки была тотальной всегда, даже
когда я уже сама стала мамой), она
не могла удержаться от какой-то
общественной жизни. Все мое дет-
ство, класса с первого по шестой,
прошло под рисование мной объ-
явлений для бабушкиных собраний
и лекций, которые она устраивала
в клубе для местных пенсионеров.
Первые фломастеры и первая ко-
робочка с плакатными перьями,
походы на Рентгена в таинственно
гулкий дом общества «Знание». А
тот крошечный особнячок на углу
Пушкарской и Гатчинской, где про-
ходили лекции, пока еще стоит, и я
с благодарностью вспоминаю его
казавшиеся мне в детстве волшеб-
ными лесенки, окна и эркеры.
.. И
всегда - наблюдение и анализ себя
и времени.
«Уже создается целая
плеяда полуобразованных людей,
мимо которых мчится жизнь, сми-
ная и калеча. Нам недоступен ее
настоящий аромат. У людей посте-
пенно притупляются, становятся
формальными все чувства. И так
уже не одно поколенье. Выход - ясен.
Больше требовательных к своему
духовному “я ” - больше возможно-
стей материальных. У лучшей мо-
лодежи уже появляется требование
“обдумать себя”, а условий для этого
нет. И над нищетой, каторжным
трудом еще наша необходимость
доказывать несмотря ни на что
превосходство строя.
..»
Бабушка стала болеть; помню
болезнь со смешным названием
«рожа», прихватывало сердце, по-
явилась катаракта. Последняя осо-
бенно мешала бабушке, ибо чтение
всегда было половиной ее жизни.
Помню, какой растерянной и жал-
кой, так не похожей на привычную
властную бабушку, увидела я ее в
больнице на ул. Комсомола после
операции. Почему я просидела у нее
только полчаса?!
Конечно, в юности, особенно по-
сле двадцати, я отошла от бабушки;
хуже того, я обманывала ее, дерзила,
обижала - большей частью нена-
меренно, по молодой самоуверен-
ности, но иногда и сознательно. И
плакала она из-за меня немало. Это
те слезы, что я видела, а ведь были
еще и невидимые, ибо жизнь моя
была тогда бешеная, угарная, кото-
рая могла завести куда угодно. Но,
я уверена, бабушка ни на секунду не
переставала меня любить все так же
горячо и самозабвенно, и благодаря
этой любви я спаслась в жизни от
многого горя и неприятностей. И
как здорово, что я успела отблаго-
дарить бабушку правнучкой! Что
еще целых три года она дышала
тезкой, Сашкой.
В предпоследнее ее лето с ней
случился удар, и она потеряла па-
мять или, точнее, восприятие окру-
жающего. Ей все казалось, что она
то в Ярославле, то в Михайловском,
что ее окружают давно умершие, не
узнавала близких (помнила только
правнучку и все беспокоилась, где
же малышка), стеснялась этого,
старалась делать вид, что узнала.
О, эта ее растерянная застенчивая
улыбка, когда она еще пыталась
чем-то помочь, что-то сделать - и
у нее ничего не получалось. Так
прошел год, а на следующее лето 20
июня 1985 года она умерла на нашей
даче, в Березицах. Умерла без меня,
с родителями, но меня, еще надею-
щуюся застать, мама встретила уже
в черной косынке. Это была первая
смерть в моей жизни, покойников я
до этого не видела, и, двадцатипяти-
летняя, боялась подойти. В гараже
я рисовала черным лаком крест на
крышке самодельного гроба и пла-
кала. О, почему родители, бабушки,
дедушки не рассказывают детям и
внукам правды?! Как по-другому я
смотрела бы на бабушку, как о мно-
гом сумела бы расспросить ее, если
б знала ее трудную, удивительную,
трагическую жизнь!
Я увидела бабушку только
на кладбище перед могилой и не
могла поверить, что это холодное,
ровное, твердое - моя бабушка.
и
что бабушки у меня больше нет. Я
стала ездить туда много позже, уже
потеряв очень многих; я сажусь
около черного небольшого обелиска
с маленькой лавровой веточкой,
плачу и рассказываю бабушке свои
горести и радости, как рассказывала
в детстве. Думаю, что недалеко от
нее лягу и я.
Но бабушка все еще жива, пока
жива я, пока живы ее книги, сло-
вечки, дома, улицы, города, где она
жила, ее правнуки. Пусть она живет
и дальше.
67
История Петербурга. № 2 (60)/2011
предыдущая страница 66 История Петербурга №60 (2011) читать онлайн следующая страница 68 История Петербурга №60 (2011) читать онлайн Домой Выключить/включить текст